Он забрал сверток у входа, вышел и двинулся по улице в обратном направлении. За его спиной на окнах Саши закрылись шторы.
Вернувшись на Кутузовский проспект, Сергей дошел до сто, приоткрыв дверь, внутри почуял запах свежей краски.
Он принялся снимать один за другим чехлы, которыми были закрыты стеллажи с запчастями, и перебирать коробки с товарами, оставленные в небольшой комнате.
Конечно, помещение было небольшим, но зато рабочая зона занимала все пространство до высоких потолков.
Сергей заметил старинную стремянку, которая перемещалась по медным рельсам. Страдая с детства неизлечимыми сильными головокружениями, Сергей принял решение, что все товары, до которых нельзя будет дотянуться рукой, то есть те, которые расположены выше третьей перекладины, будут предназначены не для продажи, а для украшения интерьера.
Он вышел наружу и опустился на тротуаре на колени, чтобы распаковать свой сверток.
Посмотрел на эмалевую табличку, появившуюся из-под бумаги, и потрогал пальцем надпись «Филевские брички». Размер таблички идеально подходил к входной двери. Он вытащил из кармана четыре длинных шурупа, такие же старые, как и сама табличка, и раскрыл швейцарский складной нож. На его плечо легла рука.
– Погоди, – сказал Саша, протягивая ему отвертку. – Эта побольше.
И пока Саша держал табличку, Сергей изо всех сил налегал на рукоятку отвертки, заставляя шурупы вгрызаться в дерево, которым было отделано обрамление ворот для въезда в автомастерскую.
– У моего деда была автомастерская в Энгельсе. В тот день, когда город сгорел, он смог унести с собой только эту табличку. Когда я был маленьким, он иногда доставал ее из ящика серванта, клал на обеденный стол и рассказывал мне, как встретил бабушку, как влюбился в нее и как, несмотря на войну, никогда не переставал любить ее. Я так и не увидел бабушку, она не вернулась из лагерей.
Когда табличка заняла свое место, оба друга присели на парапет автомастерской. Под бледными лучами фонарей с Шелепихинской набережной, каждый слушал молчание другого.
* * *
Солнце заливало весь третий этаж дома, Саша достал из холодильника молоко, налил в тарелку с мюсли и поставил перед Димой.
– Не наливай слишком много, пап, а то они совсем размокнут, – заныл Дима, отодвигая отцовскую руку.
– Это еще не причина, чтобы проливать молоко на стол! – возразил Саша, хватаясь за губку, лежащую на бортике раковины.
В дверь забарабанили, Саша прошел через гостиную. Едва дверь приотворилась, решительным шагом вошел Сергей в пижаме.
– У тебя кофе есть?
– Здравствуй!
– Здравствуй, – ответил Сергей, усаживаясь рядом с Димой.
Мальчик утонул носом в своей тарелке.
– Хорошо спал? – поинтересовался Саша.
– Мой левый бок отлично выспался, а правому не хватило места.
Сергей взял хлеб из плетёной корзиночки и щедро намазал его маслом и джемом.
– Что привело тебя сюда в столь ранний час? – осведомился Саша, ставя перед другом чашку с кофе.
– Ты заставил меня иммигрировать в какое-то королевство Гулливера?
– Что случилось?
– Случилось, что в кухню проник луч солнца и вдвоем нам стало тесно, поэтому я пришел завтракать к тебе! Мёд есть?
– У тебя перед носом!
– На самом деле, мне кажется, я понял, – продолжил Сергей, вгрызаясь во второй бутерброд теперь с мёдом. – Здесь километры превращаются в бесконечные пробеги, непогода в деньги, а «маленькое» оборачивается «крошечным».
– Я два-три раза заходил на чай к соседу, и вторая часть дома, показалась мне уютной! Мне еле удалось его выкупить полностью, чтобы мой сын мог жить возле меня. Только после этого я занялся ремонтом основной части дома…