Югославия принимала уготованную ей Советским Союзом роль государства, пользующегося особым уважением со стороны прочих членов социалистического лагеря. Однако она не могла смириться с собственным вассальным положением в двусторонних отношениях, в рамках которых фактически не признавался автохтонный характер югославской революции, недооценивался ее вклад в победу над фашизмом, а также отвергалась ее потребность в автономном внутреннем развитии. Хотя новые политические, военные и экономические договоры предвещали развитие сотрудничества, уже в начале 1947 г. проявились первые признаки серьезного кризиса югославско-советских отношений. Обусловленный несколькими факторами, он грозил перерасти в серьезный конфликт, который оказал бы долговременное негативное воздействие на связи двух стран. Прежде всего, Белград не мог или не хотел понимать, что помощь Москвы, несмотря на ее добрую волю, не безгранична и определяется скромными материальными возможностями советского общества, перенесшего тяжелейшую войну и огромные потери. При этом обе стороны старались, чтобы имевшиеся проблемы не бросались в глаза сторонним наблюдателям и ничто не нарушало бы сложившийся образ их союзничества. Однако в дальнейшем кризис постепенно выходил за рамки, в которых его можно было контролировать, и нарастал, принимая размеры серьезного и глубокого конфликта, контуры которого четко проступили в конце 1947 г.
Провал югославско-советских переговоров по экономическим и военным вопросам, состоявшихся в Москве в 1948 г.[24], стал прелюдией к началу конфликта в безоблачных, казалось бы, межгосударственных и межпартийных отношениях. Ряд накопившихся внешнеполитических разногласий, связанных с планами Белграда по вводу югославских войск в Албанию, характером помощи греческому партизанскому движению и советскими попытками навязать практику обязательного согласования всех внешнеполитических шагов вели к постепенному взаимному отдалению. Югославское стремление к самостоятельности вступило в противоречие с советской решимостью укрепления дисциплины в социалистическом лагере, к которому побуждало обострение отношений с Западом. Решение югославского Политбюро «взять собственную судьбу в свои руки»[25] представлялось ему болезненным, но вынужденным и единственно возможным. Обмен посланиями, состоявшийся в течение весны 1948 г., поднял со дна на поверхность весь осадок накопившихся противоречий предыдущих лет. Югославской стороне ставилось в вину следующее: медленное строительство государственных институтов по советскому образцу; аграрная политика; массовость коммунистической партии, которую, якобы, наводнили «враждебные элементы»; ряд других шагов партийного руководства и явлений, присутствовавших в югославском обществе. Руководство югославской компартии отказалось идти на попятную и отправить делегацию в Бухарест на совещание партий, входящих в Коминформ в июне. Резолюция «О положении в коммунистической партии Югославии», принятая на этом совещании, открыла масштаб конфликта между Белградом и Москвой. Жестко отвергнув критику со стороны Москвы, Белград вступил на путь продолжительного политического, экономического и пропагандистского противостояния. К эскалации конфликта привели взаимные острые обвинения. В Югославии волна репрессий прокатилась по сторонникам резолюции Информбюро, русофилам, людям, симпатизирующим СССР, а также представителям русской эмиграции. Снизился уровень дипломатических отношений, а в обеих столицах за дипломатами была установлена тотальная слежка. Вскоре последовал разрыв договоренностей в области экономики и культуры. Атмосфера страха перед вероятным советским вторжением привела к сосредоточению войск в приграничных территориях и частым приграничным инцидентам. Союзники СССР по соцлагерю воспроизводили его политику в отношении Югославии[26].
Первые перемены к лучшему для обеих сторон наступили после смерти Сталина в 1953 г. Летом того же года в СССР стала открыто обсуждаться возможность нормализации отношений с Югославией. Эту цель преследовала тайная переписка партийного руководства двух стран, начатая летом 1954 г. после завершения перетасовки высшей советской номенклатуры[27]. В конце мая – начале июня 1955 г. в Белграде состоялась встреча делегаций правительств СССР и Югославии, результатом которой стало принятие Белградской декларации, определившей рамки будущего двустороннего сотрудничества. Запущенный процесс нормализации вскоре принес заметные изменения в политической, экономической и культурной сферах. Она получила новый импульс летом 1956 г., когда в Москву с государственно-партийным визитом прибыла делегация югославского руководства. Московская декларация, подписанная в конце переговоров, зафиксировала согласие обеих сторон, достигнутое при обсуждении как международной обстановки, так и отношений между двумя государствами и их партиями. Позитивная тенденция была нарушена в конце 1956 г.[28] Ближневосточный кризис осени 1956 г., по которому позиции обеих сторон во многом оказались едиными, совпал с венгерскими событиями, ставшими предметом острых разногласий между Москвой и Белградом. ФНРЮ, поначалу поддержавшая советское вторжение в Венгрию[29], осудила жестокость средств, с помощью которых СССР подавил восстание. Неудивительно, что в следующем году взаимодействие двух государств протекало неровно.