Следует отметить, что югославское руководство не имело ясного представления об отношении СССР к имевшим место военным приготовлениям. Политбюро ЦК ВКП(б) настаивало на предоставлении детальной информации о югославском присутствии в Албании. Главный советский военный советник в Югославии генерал Барс ков 1 января 1948 г. доложил М. А. Суслову о югославской военной помощи Албании, оцениваемой в два миллиарда динаров, об унификации албанской и югославской армии, а также о том, что Албанию в конце декабря 1947 г. посетил начальник Генштаба ЮНА генерал Коча Попович в сопровождении двух заместителей начальника политуправления Министерства народной обороны ФНРЮ. На совещании в албанском Генштабе Попович заявил, что Югославия принимает на полное содержание албанскую армию и направляет для ее подготовки своих военных инструкторов и советников. В случае войны албанские, югославские и болгарские вооруженные силы, по словам Поповича, сражались бы под единым командованием[190].
Советское руководство хоть и располагало детальной информацией о планах Белграда, тем не менее, подозревало, что он скрывает свои подлинные намерения. Разногласия между Москвой и Белградом по албанскому вопросу вызвали дополнительные опасения у югославских представителей, выехавших в СССР в начале января. 8 января 1948 г. в Москву отбыли Милован Джилас и представители военного руководства: генералы Коча Попович, Миялко Тодорович и Светозар Вукманович-Темпо. В день приезда Джилас отправился на прием к Сталину, который заявил, что Советский Союз не имеет особого интереса к Албании и не возражает против того, чтобы Югославия «проглотила» эту страну[191]. Джилас утверждал, что речь идет об объединении двух государств, но Сталин остался при своей точке зрения[192]. По его словам, следовало делать ставку на таких подверженных внешнему влиянию людей, как Энвер Ходжа, а также сохранить видимость независимости Албании, чтобы не дать повод упрекнуть Югославию в том, что она хочет подчинить себе соседнее государство[193]. Вопреки ожиданиям, переговоры Джиласа и Сталина не только не прояснили позицию Москвы и Белграда по албанской проблеме, а стали провозвестником новых дальнейших разногласий. У Джиласа сформировалось представление, согласно которому Советы полагали, что намерения Югославии в отношении Албании — сугубо экспансионистского характера[194].
Хотя у Милована Джиласа сложилось впечатление, что советское и югославское руководство одинаково смотрят на албанский вопрос, разногласия не замедлили проявиться. Сталин предъявил претензии югославской стороне по поводу того, что она решила отправить войска в Албанию без предварительной консультации с Советским Союзом[195]. По словам Эдварда Карделя, Белград полагал, что Москву проинформируют албанцы. Энвер Ходжа так и сделал[196]. Молотов упрекал югославов, что об их намерениях приходится узнавать случайно от третьих лиц. Албанцы, в свою очередь, были уверены, что согласие советской стороны получено.
28 января 1948 г. Молотов поручил послу в Белграде А. И. Лаврентьеву передать Тито, что советская сторона, будучи осведомленной о намерении Югославии послать в Албанию одну дивизию, выступает против такого шага, так как западные державы могли бы использовать его для осуществления собственной интервенции без формального нарушения албанского суверенитета[197]. В ходе беседы с советским послом югославский руководитель настаивал на существовании для Албании внешней угрозы, а советский представитель — на опасности реализации югославского плана[198]. Последовало новое послание Молотова Тито, которому Лаврентьев передал, что неприемлема ситуация, в которой Югославия, будучи связанной с СССР договором о взаимопомощи, не консультируется с ним по такому важному вопросу. Посол заявил, что Москва не готова нести ответственность за последствия запланированного Белградом необдуманного решения[199]. 31 января 1948 г. Йосип Броз Тито в разговоре с Лаврентьевым попытался унять разбушевавшиеся страсти, заявив, что решение об отправке дивизии в Албанию было принято в ответ на настойчивые просьбы албанской стороны, до которой дошла информация о возможных греческих провокациях[200]. Тогда же Й. Броз Тито сказал, что переброска военнослужащих отменена, что он берет на себя всю ответственность за принятое решение и что между советским и югославским руководством нет принципиальных разногласий. Лаврентьев подчеркнул, что не в первый раз югославское правительство избегает консультаций с Кремлем. В частности, в 1947 г. Белград самостоятельно подписал договор с Софией. На это, согласно советским документам, югославский лидер ничего не смог ответить[201].