Британский МИД допускал возможность того, что Болгария и Югославия при поддержке Москвы используют волнения в Греции с целью продвижения идеи создания македонского государства. В его составе оказалась бы и греческая Македония — как член югославской или югославско-болгарской федерации. Осуществление подобных намерений обернулось бы расширением зоны советского влияния вплоть до Эгейского моря. В одном из донесений посла Великобритании в Париже сообщалось об опасениях его турецкого коллеги в связи с приготовлениями к формированию такого нового государства. Более того, посол обратил внимание на статью, авторство которой приписывалось лидеру греческих коммунистов Захариадису. Из нее следовало, что цель коммунистов заключалась в том, чтобы создать «свободную Грецию», которая, на самом деле, могла бы превратиться в «свободную Македонию». Статья появилась 12 июля 1947 г. в греческой газете Piçoonacrrcç вскоре после выступления Порфирогениса перед европейскими коммунистическими лидерами в Страсбурге. 2 января 1947 г. американское правительство получило от английского посольства в Вашингтоне специальную памятную записку, в которой излагалась позиция Лондона по указанному вопросу. Аналогичные послания получили советское, югославское и болгарское правительства. Государственный департамент США в ответе от 24 февраля 1947 г. констатировал совпадение британской и американской позиций по обсуждавшемуся вопросу. Ответ советского правительства не отличался ясностью и мог быть расценен как двусмысленный. При том что вопрос не казался злободневным, ничто не могло развеять страх перед возможной попыткой коммунистических лидеров будущей Балканской федерации аннексировать принадлежавшие Греции македонские области. На основании полученной информации британцы прогнозировали, что потенциальное македонское государство окажется под контролем или даже в составе Югославии, с чем пришлось бы смириться Болгарии. Как виделось из Лондона, Белград и София считали приоритетом передел территорий и не были бы удовлетворены альтернативным решением — возможным укреплением экономического благосостояния региона. На это указывала неспособность югославов полностью использовать собственные возможности, которые им предоставлял доступ к свободному порту в Салониках. Ничуть не очевидней была ситуация с озвученными в ходе мирных переговоров территориальными притязаниями Болгарии, которая не желала расставаться с выходом к Эгейскому морю, полученным во время войны. Поэтому британцы полагали, что принципиально важно помешать тому, чтобы македонский вопрос перерос в острую проблему или просто стал предметом обсуждения на международном уровне. Для этого американским и британским властям следовало не теряя времени продемонстрировать собственную готовность воспрепятствовать созданию македонского государства, не дожидаясь, пока балканские коммунисты всерьез заявят о подобных намерениях[283].
По македонскому вопросу югославское правительство старалось выступать в унисон с советской дипломатией. Драматичные события, связанные с проблемой Триеста, вынудили Белград отложить выполнение многих амбициозных планов. На самой Парижской мирной конференции югославские представители придерживались позиции Москвы, а будущее югославско-болгарских отношений рассматривали через призму союза обоих государств в рамках Балканской федерации.
22 апреля 1946 г. Тито обсудил отношения с Софией в разговоре с советским послом в Белграде Лаврентьевым. Маршал вполне решительно заявил, что не может поддержать идею федерации с Болгарией по двум причинам: во-первых, Болгария по-прежнему формально остается монархией; во-вторых, влияние коммунистов на народные массы там несравненно ниже, чем в Югославии. Что касается насущных проблем, то две из них обременяли югославско-болгарские отношения, а именно, территориальный вопрос и необходимость возмещения ущерба, который Югославия понесла в результате оккупации части Югославии болгарской армией. Тито напомнил о своей встрече с болгарами, состоявшейся в Крайове в 1944 г. На том совещании обсуждалась возможная уступка Болгарии Югославией Царибродского района только в обмен на Македонию. Тито, признав, что болгары требуют его небезосновательно, подчеркнул, что должен принимать во внимание позицию сербов. Было понятно, что внутриполитические обстоятельства вынуждают его ответить отказом на болгарские требования односторонних уступок. Как полагали советские представители, Тито, будучи хорватом, опасался того, что сербы с полным на то основанием будут упрекать его в произвольном распоряжении их землями. Это грозило необозримыми политическими осложнениями — обострением внутриполитических отношений, нарушением стабильности югославской федерации, которая все еще находилась на стадии правового и политического оформления. Поэтому, как и Советы, Броз исходил из того, что уступки со стороны Югославии оказались бы более приемлемыми для сербов, если бы речь зашла о взаимном удовлетворении территориальных требований.