На переносице Колобка – ровно посередине, где у него ещё не было лица, – под коркой проступила руна. Не пятном и не ожогом: чётко, до последней черты, будто кто-то выжег знак раскалённым железом изнутри и сразу остудил. И только когда знак встал на своё место, рядом с ним начали появляться глаза. Сначала – две тёмные точки, как семечки в тесте, потом – две круглые, влажные впадины, в которых собрался свет. Колобок моргнул – раз, другой – и мир впервые стал для него не запахом и слухом, а видом. Кроме этой руны на нём не было ничего: гладкая корка, ровный круг. Но знак на переносице держался так, будто был первым узлом на верёвке – тем, с которого дальше пойдут остальные.
В углу на лавке спали двое. Старик и старуха – иссохшие, седые на вид, с лицами, на которых годы лежали не ровно, а слоями, будто их снимали и снова накладывали. Дышали они тяжело, но ровно: так дышит человек, у которого внутри пусто, потому что всё нужное он уже отдал.
Колобок повернул к ним своё круглое тело – и не подошёл ближе. Не было в нём ни жалости, ни благодарности; было другое: знание, что они – причина, а он – следствие. Что он – их вынесенный наружу год, их накопленная тишина, их меч и их щит.
Колобок прислушался… За окном ждал лес. Лес всегда ждёт. Он сдвинулся – осторожно, как учатся ходить. Сначала перекатился на край подоконника, потом вниз, на лавку. Дерево под ним глухо стукнуло, но спящие не пошевелились. Слишком крепко их держал сон после обряда; слишком много было потрачено сил. Колобок докатился до двери. У порога задержался – не потому, что боялся. Потому что порог был границей, а он знал про границы слишком много. Он “вдохнул” ещё раз – и выкатился наружу.
Свет был не ярким – северное солнце редко бывает ярким, оно скорее ясное, холодноватое. Воздух пах молодой травой, сырой землёй и близким лесом. В низинах ещё держались грязные островки снега, а над ними дрожал тёплый пар, как дыхание.
Колобок покатился по тропке, что вела от избы к лесу. Колёс у него не было – он сам был колесом. Он катился легко, будто земля сама подсовывала ему склон. И чем дальше от избы, тем явственней он чувствовал то, ради чего его испекли: в лесу жило зло. Не одно – разное, рассевшееся по чащобе, как плесень по старому сыру. Он ощущал его не глазами и не носом – нутром: как занозу под ногтем, как ноющий зуб. И этот зуд становился всё сильнее, тянул вперёд, не оставляя выбора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.