– Соблюдайте правила, и я больше никогда к вам не приду, – завершил Тадеуш, но тут же деланно рассмеялся: – Шучу! Конечно, приду.
Когда дверь за ним закрылась, Даниэль вложил холодную ладошку в руку отца.
– Он мне не нравится, папа, – тихо сказал он.
– Я думаю, он даже собственной жене не нравится, – усмехнулся отец. – А значит, его можно только пожалеть.
Глава 6
Ночью Лесе приснилось, что она зашла в спальню опекунов. Их кровати никогда не стояли вместе: односпальная кровать Эмилии располагалась у окна слева, а кровать Тадеуша – в противоположном углу, ближе к двери.
Леся присела у его изголовья, вгляделась в красивое даже сейчас, когда ему почти семьдесят, лицо. Тадеуш был безмятежен, совсем не выглядел опасным. И Лесе вдруг стало так жаль его! Кажется, никто и никогда не любил его, кроме Эмилии. Но и у нее любовь была очень специфичной, скорее, как у боевого товарища, чем супружеская. Наверное, некоторым людям этого достаточно.
Девушка протянула руку, но остановилась в миллиметре от его лба.
– Не обижай меня, – попросила она беззвучно.
Слова превратились в облачко серебристой пыли, скользнули к кончикам пальцев и растворились в голове Тадеуша. Он улыбнулся какой-то очень детской искренней улыбкой и повернулся на бок, положив ладонь под щеку. Леся еле успела отдернуть руку, чтобы не коснуться его. Иначе проснется.
Потом поднялась и пошла к Эмилии.
У той на лбу мученическая складка, будто она партизан и ее пытают враги. Леся смотрит на ее совершенное лицо, лишь слегка покрытое морщинами, и это выражение страдания. Наяву такого ни разу не было. Что мучит эту железную леди, круглый год носящую классические костюмы? Вдруг ей снится, как она нянчит собственного ребенка, а потом его отбирают? Вдруг в ней осталось не только железо?
Девушка точно так же садится возле постели, приближает пальцы ко лбу. Молчит. Не знает, что сказать. И наконец выдыхает:
– Пусть твоя радость будет светлой.
И всё повторяется: серебристая пыль исчезает под кожей Эмилии, страдальческие складки разглаживаются, она улыбается, как женщина, которой сделал предложение любимый мужчина. Губы чуть открываются призывно. Леся беззвучно смеется. Как бы ей хотелось попасть в ее сон! Наверняка ей снятся не колбы и не удачные эксперименты с подопытной.
Потом Леся забирается на подоконник, легко проходит сквозь него и, раскинув руки, падает в небо. Летит к звездам и смеется уже громко, счастливо. Звезды становятся всё гуще, луна заполняет половину неба, но она легко уклоняется в сторону и падает в гигантскую звездную воронку. Сердце колотится в горле, дыхание перехватывает от восторга.
Девушка распахивает глаза и смотрит в потолок. Девять фосфоресцирующих звездочек. Звезды – это прекрасно.
На неделю ее заперли дома, выходить можно только в туалет или на кухню. Но горечи от этого сегодня было еще меньше. Наверно, из-за такого хорошего сна. Как будто на аттракционах покаталась и при этом была полностью, абсолютно свободна. Никто не смог бы ее удержать.
Кроме Даниэля. Сердца коснулась тень, но Леся быстро ее прогнала. С ним всё будет хорошо. Он будет счастлив. И она будет настолько, насколько это возможно. Вот сейчас откроет новую книгу в жанре ромфант и с головой окунется в счастье других. И сама будет счастлива, пока читает. А книг с плохим финалом она избегает всеми силами.
В дверь постучали ноготками и тут же открыли. Эмилия посмотрела на девушку.
– Доброе утро, Леслава! Не спишь? Может, позавтракаешь с нами? Я сделала овсяные оладушки.
– Да, конечно, – тихо кивнула Леся. – Сейчас приду.
Снимая пижаму и надевая домашнее платье, она размышляла, что бы это значило. Овсяные оладушки ей не готовили ни разу в жизни. Но звучало это гораздо вкуснее, чем овсянка с сухофруктами.
Когда минут через десять она появилась на кухне, там со вчерашнего дня как будто ничего не изменилось: Тадеуш смотрел что-то в телефоне, машинально макая оладушки в мед и запивая чаем. Эмилия расправлялась с ними с помощью ножа и вилки. Но, когда Леся села на стул, они как по команде отодвинули блюдца, Тадеуш остановил видео на экране.