– Ишь ты. Принцессу ему. Маркиза Бернта шереш притащил. За каким шерешем он его притащил? – слуга рассуждал негромко, будто не хотел, чтобы высокородный гость слышал его слова, но так, чтобы тот понимал, насколько неуместно его появление. Наконец открылось маленькое окошко, и Рекем увидел пытливые черные глаза.
Маркиз снял шляпу, чтобы привратник мог лучше разглядеть его. Он знал, что в нынешнем состоянии прозводит не лучшее впечатление. Что сейчас видит это привратник с лукавым взглядом? Длинные темные волосы, серые, чуть на выкате глаза, благородный тонкий нос. Одет он довольно просто. Шерстяной дублет без разрезов, чуть видневшийся из-под дорожного плаща, украшали лишь мелкие серебряные пуговицы. Небольшой отложной воротник из простой ткани тоже говорил не в его пользу – богатые носили широкие, кружевные. Но, когда предстоит долгий путь верхом, никто не наряжается как на бал. Гораздо больше о его благосостоянии свидетельствовало то, что приехал один, без слуг.
– Вас ожидают, господин? – поинтересовались из-за двери.
– Насколько мне известно, ее высочеству позволено принимать гостей, – Рекему очень хотелось поставить слугу на место, но приходилось быть вежливым. Сейчас судьба маркиза в руках этого простолюдина: его не приглашали, и о своем приезде он не предупреждал.
За воротами воцарилась тишина, затем Ароди с облегчением услышал, как сдвинулся засов.
– Не обессудьте, господин, – слуга с огромной кудрявой бородой, обрамлявшей лицо как темная туча, держал в руке масляный фонарь. В его свете смутно белела простая холщовая рубаха. – Время позднее. Вы постойте, я узнаю насчет вас.
– Хорошо, – кивнул Рекем, и, когда слуга, покряхтывая, скрылся в замке, потрепал лошадку по холке. – Потерпи, милая. Надеюсь, ты скоро поешь.
Бородач вновь появился довольно быстро. Неизвестно, какие распоряжения ему дали, но особого рвения он не проявлял.
– Приказано дать вам комнату, господин, – сообщил он, беря под уздцы лошадь. – Если принцесса соизволит, примет вас завтра. Только вы не особенно тут кричите, что она принцесса. Хозяйка ругается. Да хозяйка и не виновата. Порядок такой. И еще графиня Зулькад желает знать, по какому делу вы к принцессе.
– Так же, как и все, – пожал плечами Рекем. – Ищу защиты.
– Понятно. Ну, тогда принцесса примет, она кроткая, как голубка. Щас я вас значицца в комнату провожу. Вы там вещи оставьте, коли есть, и к графине Зулькад. И не называйте ее высочество принцессой при ней, – повторил он наставления. – Хозяйка у нас добрая, но порядок такой. Вон видите щелочку, – он указал на полоску света из приоткрытой двери, – вон туда значит и сразу направо. Там у нас комната для гостей. Не бог весть, но если задержитесь, так потом принцесса о вас позаботится. А я лошадку вашу пока пристрою. Я ведь конюх здешний, Щутела. Ну и привратник заодно. А как, значит, лошадку оботру, так и за вами приду. К графине пойдем.
Рекем отправился в указанном направлении. Комната оказалась чистой, но очень скромной. Стены недавно побелили, потолочные балки нависали так низко, что, казалось, он вот-вот стукнется о них головой, хотя высоким ростом не отличался. Освещалась комнатушка и днем и ночью чадящей свечой – окон, даже самых простых, затянутых бумагой, здесь не предусмотрели. Не сделали и камина, так что зимой тут наверняка холодно. Из мебели – стол, стул да узкая кровать. Едва ли кто-то предложил бы ему такую комнату раньше. Но теперь, когда арестовали мать…
Он отогнал невеселые мысли, снял плащ и повесил на гвоздь. Умылся в небольшом медном тазу, стоявшем на столе. Пригладил волосы. Если графиня Зулькад хочет видеть его сегодня, больше он никак себя в порядок не приведет. Посидел в задумчивости на стуле. «Что сказать ей? “Хозяйка добрая”… – с иронией вспомнил он слова конюха. – Добрые люди не берутся быть надсмотрщиками. Скорее всего, доброта оттого, что вторую жену короля Манчелу казнили, а первая до сих пор жива. Теперь никто не знает, что будет с принцессой. Вдруг ее вернут ко двору и она обретет прежнюю власть? Что тогда станет с графиней? Вот она и добрая. По крайней мере нескольких человек по просьбе принцессы король помиловал. Это о чем-то говорит».