– Кто?
– Павел.
– Павел бьет Диану? – не поверил Ким.
– Да. Давно. Почти с первых дней, как они поженились. Она плачет. Мы, собственно, так и подружились. Она плакала, а я ее утешала. И она просила никому ничего не рассказывать. Говорит, он хороший, просто ему трудно. Но она каждый день плачет. Я не могу слышать это. Может быть, можно как-то на него повлиять?
Ким вскочил, несколько раз прошелся по комнате. Тендхары жили через стенку справа. Немудрено, что Лейлани каждый день слышала всхлипы Дианы. В душе у него кипел гнев – бить слабенькую девушку! А ведь она еще и беременна!
– Ким, – испуганно зашептала Лейлани. – Ты только успокойся! Надо что-то придумать, чтобы помочь ей. Только я не знаю что.
– Придумать? – Ким снова сел на кровать. – Я вот что придумал. Поговорю с Павлом, а если он не угомонится, сам побью его.
– Он такой большой, – встревожилась Лейлани. – Вдруг он тебя покалечит?
– Пусть попробует. Это еще майор не знает. Он бы его убил.
– Тогда майору нельзя говорить… Ким, я боюсь, чтобы хуже не было.
– Лейлани, я не вижу другого выхода. Если мы будем молчать, мы Диане не поможем.
– Наверно, ты прав. Значит, поговоришь с Павлом?
– Обязательно.
– Сегодня?
– Сегодня. А ты ни о чем не переживай. Сейчас куплю тебе лекарства. Можешь их не экономить. Поняла?
– Да, – она улыбнулась.
– Всё, жди меня, – он поцеловал ее на прощание.
Как только дверь за ним закрылась, Лейлани перестала улыбаться. Глотнула еще раз из бутылки. Поперхнулась, пролила воду. Быстро промокнула себя салфеткой, которую Ким заботливо оставил рядом. Закрыв бутылку, упала на постель. Полежала так, тяжело дыша.
Сердце давила тоска. Она устала бороться с болезнью, часто мечтала о смерти. Единственный, кто ее держал здесь, был Ким. В каком-то смысле, когда неизлечимо больных выбрасывали на свалку, к ним проявляли милосердие. Лучше быстро умереть, чем так мучиться.
Лейлани собралась с силами и встала. Еще один рывок в очиститель. Потом она достала из тумбочки небольшую картину из цветного пластика. Сяньшень считал, что ее можно будет дорого продать. Кусочек за кусочком выкладывала она зеленый пятнистый ковер. На нем розовый пухленький ребенок в одних трусиках играет с кубиками. Стена за ним голубая. Когда она размышляла, как украсить стену, в памяти всплыло ее свадебное платье в желтый горошек. Решила выложить три желтых круга на голубом фоне. Желтого пластика хватило лишь на два круга, но получилось красиво.
Дома, в Париже, на полу лежал зеленый ковер с длинным ворсом, она играла на нем в кубики. Это почти единственное воспоминание, которое сохранилось из детства. У Лейлани будто кто-то стер отдельные события, поэтому осталась такая же мозаика: сначала зеленый ковер и кубики, потом злой майор в спортзале, потом нежные губы Кима: «Скажи “да”, пожалуйста, скажи…» Потом свадьба…
Если пыталась вспомнить еще что-то, начинала болеть голова и щемить сердце. Она замерла, перевела дыхание. Тут же настороженно прислушалась. Нет, она не ошиблась – Диана снова плакала.
После обеда Ева вместе с Беатой отправились в магазин за новым платьем, а Йорген убрал со стола и помог Доминике сделать уроки. Когда вернулась Ева, Беата продемонстрировала новое платье. Следом это же платье захотела померить Доминика. Девочкам так понравилось внимание родителей, что они устроили показ мод: надевали одежду родителей, придумывали новые наряды из покрывал и простыней. Наконец, успокоившись, всей семьей смотрели телевизор. После рекламы девочки начали дружно просить колбасу, и он, смирившись, пообещал ее – надо же как-то отпраздновать окончание учебного года.
Время летело незаметно. С приближением ночи Йоргену всё труднее становилось играть беззаботного отца семейства. Сознание невольно готовилось к предстоящему «путешествию». В такие минуты разум становился холодным и ясным, а сам он замирал, уставясь в одну точку. Ева тут же начинала тормошить:
– Что с тобой?
Он устало смотрел, будто сквозь нее. Потом отшучивался или задавал какой-нибудь глупый вопрос. Ему ужасно хотелось, чтобы его оставили в покое, но жена не проявляла присущей ей тактичности.