– Ой, Леш, ну причем здесь цвет? – возмутилась Олеся. – У тебя фотошоп есть? я тебе сейчас эту картинку отфотошоплю, сделаю волосы седые и короткие, а глаза, – она вгляделась в него, – действительно янтарные, – пробормотала вполголоса. – Вот такие и сделаю. И ты увидишь: копия! А уж тут… – она ткнула в фотографию, где Тесей был обнажен по пояс, – тут ты не только лицом похож, а целиком. Вылитый просто! – Лекс отчего-то смутился. – Ну, есть фотошоп?
– Нет.
– Ладно, я на своем компе сделаю.
– Не надо… – в который раз попытался возразить он. – Раз ты так считаешь…
– Что значит, «я так считаю»? Мне не нужно, чтобы ты согласился из вежливости. Я хочу доказать.
– А если не докажешь? – он не выдержал и ухмыльнулся.
– А если не докажу, то ты упрямый… – она явно собиралась сказать «осел», но заткнула себе рот. – Упрямый, – произнесла она более спокойно. – И комплексов у тебя куча. Тебя надо со знакомыми психологами свести, пусть они порадуются. Ладно, побежала я, спасибо за кино!
Босые ноги весело прошлепали по деревянным ступеням. Он заметил, что она не любила носить тапки. Лаэртель тоже обувь не признавала. Как и брюки, впрочем. В отличие от Олеси.
Грузовик отчаянно рычал, будто не желал выезжать на дорогу, но Лешка, как всегда, шепнул ему:
– Давай, родимый, – и он сдался.
Они бодро пылили по грунтовке, Лешка пропустил нужный поворот, где в поле уже ждали его машину, и снова отрешенно подумал: «Через полчаса пошлют гонца Устинычу. Еще минут сорок будут искать по ближайшим сараям. Когда поймут, что меня вообще нет? Через два часа? Или сначала в “Сером брате” пошукают? Сколько у нас есть времени, прежде чем объявят в розыск?» И снова шевельнулось беспокойство о втором выговоре и армии, но теперь он со злобной радостью задавил его. «Выговор? А вот хрен вам. Поймайте сперва». И так же стремительно, как уходила под колеса дорога, пришло другое убеждение: «Какой на хрен выговор? Расстрел на месте за пособничество шпионке». И снова ожесточение: «А вот поймайте!»
Они проехали километров двадцать, когда девчушка, так съежившаяся на соседнем сиденье, что словно превратилась в белого пушистого кролика, резко выпрямилась, вгляделась вдаль.
– Я выйду здесь, – вроде бы она не приказывала, но он резко ударил по тормозам и чудом успел вывернуть руль, чтобы не улететь в кювет. Второй раз он бы так быстро не выбрался.
– Что случилось? – он еще не отдышался.
– Дальше я пешком.
– С ума сошла? – изумился он. Тут же покаялся: – Прости. До Панкратова пятьдесят километров. Ты же не дойдешь.
– Мне не в Панкратов надо. К своим, – она уже открыла дверцу, чтобы спрыгнуть на землю.
– Через линию фронта? Логично. Только не доберешься ты одна, – он постарался произнести это скучающим тоном, чтобы не решила, что навязывается. – Почему не хочешь, чтобы подвез?
– Потому что там, на дороге, милицейский кордон. Они тебя не пропустят, – она не торопилась, будто не решалась вновь остаться в одиночестве.
– Да? – изумился Леша. – Ну, кордон заметила – ладно. У эльфов зрение острей. И чутье тоже. А то, что мы не сможем прорваться, это ты нагадала?
– Ты сможешь прорваться? – поинтересовалась тихо-тихо, неверяще.
– Смогу. Потому что знаю, как это делается. Едем?
– Леша, – Лаэртель дотронулась до его предплечья, и у него чуть башку не снесло от этого прикосновения. Он даже не знал, чего хотел больше: зацеловать до беспамятства, чтобы забыла, кто он, а кто она, и стала его женщиной; или рухнуть на колени и ползти за ней на край света, разрывая каждого, кто хотя бы взглянет на девчушку неодобрительно. Чудовищным усилием воли он подавил оба желания, только расширил глаза, подрагивая всем телом от сдерживаемых чувств. А она держала узкую, необычно холодную для жаркого дня ладонь на предплечье и увещевала: – Ты понимаешь, что обратного пути не будет? Ты не сможешь вернуться в свой колхоз. Ты станешь изгоем.
– Ясен пень, – губы тронула злая усмешка и, не спрашивая ее мнения, он завел грузовик и поехал дальше, молясь, чтобы она не убирала руку. Но она убрала. Тогда он сообщил на всякий случай. А то испугается малышка, что он ее ментам хочет сдать. – Я буду ехать как обычно, будто по делам в город поехал или в соседний колхоз. Километров шестьдесят в час, – зачем-то уточнил он. – Когда рядом будет кордон, они ничего не заподозрят, но проверять всё равно будут. Будут «волшебными» палочками трясти. Я еще сбавлю скорость, примерно до сорока километров. Они совсем успокоятся. И вот тогда дам по газам. Грузовичок – зверь. Заградительные препятствия сметет не фиг делать. Ментов тоже жалеть не буду. Отскочат – их счастье. Потом они сообразят, будут стрелять. Но если колесо прострелят – это ничего. Километров десять протянем, пока они нормальную погоню организуют…