Поля тут же умчалась в ванную.
– А у меня так не получается, – загрустила Беата.
– Это потому, что ты грозишься, а угрозы не выполняешь, – усмехнулась Варя. – Скажешь им, что играть не будут, а на следующий день дети начнут рыдать в три ручья, ты и простишь. А мои знают: мамино слово тверже гороху! – она подмигнула Илюше, выглянувшему из спальни.
– Мы уже легли, – сообщил он. – Ты нас поцелуешь?
– Конечно.
Варя, сцепив зубы, поковыляла к мальчикам. Дети Беаты, вдохновленные примером, тоже уже разошлись по спальням. Мальчик лег с Илюшей, а дочка с Полиной. Младшенькую Беата решила уложить с собой на кровать Вари.
Она расцеловала всех, как обычно делала на ночь: губки, носик, лобик, щечки. Илюша обнял ее за шею и, хохоча, требовал:
– Еще! Еще!
Андрей лицо подставил, но сохранил почти невозмутимое выражение, а вот старший Сергей сладко жмурился. Варя и сама замирала от нежности, когда видела это.
Полина попросила:
– Я закрою глаза, как будто уже сплю, а ты меня поцелуешь, хорошо?
– Хорошо, – согласилась она, целуя закрытые глазки. И вдруг поняла, что вот оно – ее обезболивающее. Лучше всего помогает.
– И так каждый день, – сладко прошептала малышка.
Наконец дом затих. Варя пошла в ванную, позвонила Багрянскому. Затем подхватила сумку, постояла немного в коридоре, перебирая в памяти, не забыла ли чего-то важного. Напоследок обняла подругу.
– Держись, Беата. Если вдруг что-то не так – звони. Я попробую по телефону разрулить.
– Справимся как-нибудь. Главное, не болей.
Варя вышла в подъезд, закрыла за собой дверь.
Олег ждал ее этажом ниже. Сразу забрал сумку и подставил руку, на которой Варя и повисла.
– Нога подкашивается, – виновато пояснила она.
– Ничего, – утешил он. – Нам только до Волгограда доехать. Там помогут.
…Сидя в автобусе и глядя на огни ночного города, Варя не могла отделаться от ощущения, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.
И снова они встретились на кухне Чистяковых. Только на этот раз Ольги дома не было: задержалась на занятиях в университете.
– Я согласен! – Гриша вскочил и впервые не полез нервно за сигаретами, а стал носиться по комнате. Он даже на мгновение стал прежним Гришей: неловко взмахнул рукой и свалил со стола подставку для салфеток. Бирюзовые бумажные квадратики веером разлетелись по полу, – он тут же начал их собирать, но уже немного успокоился: движения стали точными и аккуратными. – Если это поможет Борику, я согласен, – продолжил он деловито. – Пусть Оля проведет обряд, в меня вселится дух, и мы быстро раскроем это дело.
Регина переждала, когда салфетки займут свое место на столе, потому что боялась сорваться. Вдруг подумалось, что до страшных событий прошлого года Оля любила теплые цвета, кухня была персиково-красная. А теперь здесь почти всё с оттенком зеленого. Наконец Гриша сел напротив и требовательно произнес:
– Ну?
Она произнесла только одну фразу:
– Гриш, ты больной?
Последовало задумчивое молчание.
– Регина, я понимаю, что это незаконно, что нам надо быть очень осторожными, но ведь тут дело не только в Борике. Ты же понимаешь? Есть крот среди нас. Кто-то, кому мы доверяем, а он в это время подрывает нашу организацию изнутри, расшатывает и без того невесть какую прочную конструкцию… Ты знаешь, что сейчас среди каторжан творится? Еще немного и бунт начнется! Они считают, что их убивают, а мы даже не шевелимся. Регина…