Через два года подумала, что, возможно, если бы она по-настоящему раскаялась, то отец бы это почувствовал и уменьшил срок наказания. Она стала повторять, что вела себя неправильно, что, если бы она пошла на эту встречу и познакомилась бы с Иваном, от нее бы не убыло. В конце концов папа же не замуж ее выдавал. Чего она взбеленилась?
Отец ее любит. Если бы она честно сказала, что ее сердце занято, он бы понял и не стал настаивать на ужине. Но, стоило признать, папа был бы спокоен, только если бы никогда не узнал, кто стал ее избранником. В противном случае она бы отправилась на болото со скоростью сверхзвукового самолета, причем куда-нибудь в тайгу. Что стало бы со Светославом, даже представить жутко.
Но, медленно передвигая лапы по болоту, волоча по земле пузо, – жабы вообще-то не прыгают – Василиса отгоняла эти мысли, а взращивала другие – покаянные.
И однажды она набрела на удивительный цветок, он рос не в степи, где ей показываться не хотелось, а на склоне оврага. Алым огоньком горели лепестки, просто глаз отвести было невозможно. Она полезла к невероятному растению.
Что было в этом цветке? Почему она его заметила? Как ощутила его едва уловимый запах? Цветок заворожил так, что Василиса лезла к нему, как люди за айфоном последней версии на скидках в черную пятницу. Он был так прекрасен, что не съесть его, было невозможно. Когда что-то очень сильно любишь, возникает непреодолимое желание это сожрать. Или хотя бы откусить кусочек. Если любишь человека, тоже такое испытываешь.
Ей нужен был этот цветок, и никто не мог ее остановить.
Ну, она так думала. Потому что, когда она была на расстоянии двух сантиметров от того, что поселило в ней маниакальную одержимость, послышалось пыхтение паровоза: чух-чух, чух-чух – и среди травы показалась помесь бульдога с хряком. И еще со спаниелем, пожалуй: щеки лежат на плечах, глаза заплыли жиром, черные волосы, на вид тоже жирные, висят вдоль лица наподобие ушей. Стиль добавляли редкие усики над верхней губой и прыщи, созвездиями усыпавшие щеки и лоб. А воняло от него так, что она даже в жабьем обличье это чувствовала. Хорошо, если он последний раз на Новый год мылся. Но и то сомнительно.
Это чудище стало прогонять ее от цветка. Василиса надменно взглянула на него. Пока он выступает, она успеет слопать эту красоту.
Но парень проявил невиданную резвость для такого жирдяя, отпихнул ее своими сосисками да еще и сыпал угрозами. Даже схватил за лапу.
И тут выяснилось, что он ее понимает!
Ну за что такое наказание? Почему спасать ее пришел не Светослав, не Иван Царевич – тоже симпатичный парень. Почему на крайний случай какой-нибудь накачанный молодой тракторист, красующийся в музыкальных клипах, не появился здесь? Почему именно этот вонючий жадюга ее понимает? Да еще с такими мелкими интересами! Уборка и еда – ничего ему больше не нужно. Вот уж воистину, человек может достичь чего угодно, нужна только слабая фантазия.
И жить этот вонючий бегемот до девяносто лет собирается. За пазуху ее засунул – так у нее глаза слезились. Сидя на его брюхе, она всерьез думала, что электрический стул – очень милосердная казнь. Ладно, пусть только до Можайска довезет, там папа его отблагодарит!
Прошла вечность, прежде чем ее вытряхнули на переднее сиденье. Василиса вытянула лапки и замерла. Пусть его совесть помучит, пусть подумает, что придушил ее.
Илья ткнул в нее пальцем.
– Сдохла, что ли? – услышала она над собой и даже дыхание затаила.
В следующую секунду ее тело словно иглой насквозь пронзило. Она подпрыгнула, вытаращив глаза:
– Ты что делаешь, урод?
Илья задумчиво смотрел на приборчик у себя в руках:
– Надо же! Работает. Я думал, что уже разрядился, – перевел взгляд на нее. – Ты что-то сказала? Я не расслышал.
Если бы ее глаза умели метать молнии, его бы сейчас можно было в совок собрать. Может быть, очень большой совок, но тем не менее. По выражению лица толстяка она догадалась, что он всё прекрасно слышал, но дает шанс исправиться, потому что иначе, как обещал, выкинет ее из машины на съедение ежикам. Такого и обещанием столетней уборки не соблазнишь, избавится от нее и не поморщится, а Василисе потом еще год куковать на болоте и голой как-то до Можайска добираться.