2
– Как вы относитесь к одиночеству?
– Непосредственно, – улыбаясь, ответил я журналисту. Такое мое поведение на пресс-конференциях особенно нравилось Люку, моему агенту. Он часто спрашивал меня, когда я успел придумать ту или иную шутку, чтобы повеселить публику. По мнению Люка, успех был гарантирован только в случае скрупулёзно продуманного сценария, написание которого, в том числе, и было его работой. Я никогда не просил писать для меня, поэтому, если что-то получалось без четко выстроенного плана, он не верил и считал, что я веду двойную игру. Конечно, я всякий раз убеждал его в том, что просто остаюсь собой. Но он не верил.
По правде говоря, Люк был напыщенным петухом, который без мыла влезет в задницу, когда ему что-то нужно. В киношной тусовке его многие любили за такое вот умение. Но также многих он раздражал, поскольку все, за что он брался имело ошеломительный успех. Но работал я с ним по причине, которая вряд ли кого-нибудь могла заинтересовать. Еще тогда, когда мы теряли время на скучных лекциях профессора Моллера, изучая при этом гениальную систему Станиславского, он сказал, что будет успешнее меня. Совершенно очевидно, что дело закончилось пари. И Люк, легко справляясь со всей этой коммерческой тягомотиной, стал очень востребованным агентом. Но тогда, давно, в одном мы были солидарны – как нужно было Моллеру не любить свое ремесло, чтобы так неумело давать учения великого педагога?!
– Быть одиноким и быть в одиночестве – это совершенно разные вещи. Если говорить про моего героя, то он совершенно осознанно выбрал одиночество, лишив себя всякого рода контактов и связей. Опустошил свою жизнь, чтобы наполнить ее чем-то для себя значимым. И мне кажется, у него неплохо получилось. Вы как считаете? – произнес я, отзеркалив вопрос на ту сторону баррикад.
В зале прошла волна шепота, после которой Ларс стал отвечать на вопросы по трейлеру и благодарить всю команду, которая работала над картиной. Дальше шла автограф-сессия и несколько традиционных встреч с представителями всего и сразу. В отличие от Люка, который считал, что совсем не премьерный показ, а именно пресс-конференция является кульминацией всего съемочного процесса и возносит актера на олимп, я не любил всю эту болтовню. Конечно, я знал, что это важно, и, конечно, Ларс просил меня потерпеть и быть приветливее. Я надевал костюм, иногда даже шутил, но искренне недоумевал зачем что-то говорить людям, которые пишут девяносто пять процентов отсебятины?! Для чего?! У зрителя все равно сложится свое мнение. Его не обманешь.
3
– Они написали, что ты редко улыбаешься, потому что делаешь это, как Бог! – сказал Люк, подойдя сзади.
– На этом можешь закончить, – ответил я, продолжая смотреть на картину Зинаиды Серебряковой «Баня». Она была такой огромной, что я стоял, задрав голову, и пытался рассмотреть каждую деталь полотна. Эти тучные молодые женщины были настолько нелепыми, насколько невероятно красивыми.
– Матиас, почему ты так не любишь внимание? – спросил Люк. Он подошел ближе к картине и прищурил глаза, потом скорчил гримасу отвращения и отошел. Лицо его при этом выражало искреннее недоумение. – Слава – неотъемлемая часть твоей работы. И как можно хорошо играть, никогда не купаясь в ее лучах?
– Не верь тому актеру, который говорит тебе, что не любит внимание. Ты сам прекрасно знаешь, что без него, мы, актеры, никто. И, конечно, я люблю купаться в славе! Только дома, за занавеской своего окна, с банкой пива, находясь в окружении друзей. А вот, что я действительно не люблю, так это то, каким меня придумывают. Рано или поздно устаешь от чуши, которую пишут незнающие тебя люди. Почему у тебя такое лицо?
– Потому что это совсем некрасиво, – сказал Люк, махнув в сторону «Бани».
– Разве? – засмеялся я в ответ, – а вот там написано, – продолжил я, указывая рукой в сторону автопортрета художницы с описанием хронологии ее творчества, – что талант ее был признан еще при жизни, в начале двадцатого века.
– Ты это серьезно?
– Согласен, дамы не совсем в моем вкусе, но если серьезно, то женщины не могут быть некрасивыми. Такими их делаем мы. Своим безразличием либо требовательным, настойчивым вниманием. Также, как и они делают нас несчастными, или жалкими, или очень значимыми. Смотри, какая! – сказал я, когда мы подошли к полотну «На пляже». Что увидел Люк, не знаю, а я – расслабленную привлекательную фигуру девушки. Она лежала, безмятежно развалившись под солнцем, окруженная большими каменными глыбами. Я мало, что понимал в изобразительном искусстве, но эти картины вызвали у меня неподдельный интерес.