И все тридцать дней рядом находился караульный, готовый в любое мгновение проткнуть деда осиновым колом. И все тридцать дней вокруг прогуливался народ и любопытствовал: не проткнули еще?
И все тридцать дней отец и мать молили Святую Анастасию, чтобы уберегла сына.
И вот прошло указанное старостой время. Все обошлось, не превратился Афанасий в зверя. Кузнец расковал цепь.
– Ну и сволочи же вы тут все, – плюнул Афанасий и побрел домой.
Дома в баньке пропарился, поел, спать завалился. Спал сутки. А проснувшись, обнял отца и мать, обнял сестер и братьев. Обнял и сказал:
– Пойду я отсюда.
Как сказал, так и сделал. Ушел.
И только через тридцать лет он вернулся в родную деревню. Где про него уж и забыли вовсе.
Но он все и всех прекрасно помнил.
Родительский дом встретил его забитыми ставнями и покосившимися воротами, скрипевшими на ветру. Во дворе – запустение и разруха. Афанасий предполагал нечто подобное, поэтому особо не удивился. Зайдя к соседям, выяснил, что отец с матерью умерли около десяти лет назад, что братья и сестры разъехались кто куда.
– А ты здесь, что ли, останешься? – недоверчиво спросили соседи.
– Да, здесь, – коротко ответил дед.
О том, где побывал и что делал эти тридцать лет, он почти никому ничего не рассказывал. Известно лишь, что мечту свою он осуществил, побывал-таки на Земле. И за годы скитаний по чужой планете выяснил все, что только можно выяснить о грамотной борьбе со всякого рода нечистью.
– У меня были хорошие учителя, я был хорошим учеником, – частенько говаривал он моей теще.
…Вернувшись на Русь, дед женился на милой девушке. У них родился мальчик – мой будущий отец. Но безоблачная семейная жизнь оказалась чересчур тяжелым испытанием для кипучей натуры профессионального истребителя нечисти. Через пять лет он попросил у жены прощения и вернулся в свою деревню, откуда ушел 14-летним подростком.
Багаж его был невелик. Кроме предметов первой необходимости, одежды, двух дюжин книг, трех десятков хороших репродукций Сальвадора Дали, Рериха, Ван Гога и Гюстава Доре, этюдника, акварельных красок, карандашей, кистей и бумаги, дед привез в деревню обрез двустволки и немецкий автомат. В специальном сундуке он хранил порох, капсюли, пыжи, гильзы, автоматные патроны, оружейное масло…
Была у него и небольшая шкатулочка, а в ней – четыре килограмма серебряной картечи.
Деревня за три десятка лет изменилась, но не особо.
Поэтому дед без труда отыскал дом бывшего старосты.
Старик оказался жив. Хоть в последнее время и пил без продыху. Вот и сейчас, покачиваясь, сидел на веранде в обнимку с литровой бутылью самогона. Встрече с Афанасием бывший староста обрадовался.
– Эх ты, а! Явился таки… Мы ужо и не ждали… Думали, ушел – и с концами. В дальние края за птицей счастья… Давай-ка вот лучше помянем твоих папку да мамку… Хорошие были люди. Не то, что сейчас… Понаехали отовсюду, продыху нет.
Вылили, закусили.
– И много приезжих? – поинтересовался дед.
– Дык, почитай, треть дворов…
– А откуда?
– Дык, почитай, со всей Земли прут. Нешто я запоминать буду? Давай лучше выпьем…
Выпили, закусили.
– А оборотни или вампиры среди приезжих есть? – как бы невзначай поинтересовался дед.
– Эх, Афанасий! Тут в деревне все давно уже изменились… Раньше-то уважали, в ножки кланялись… Фридрих Палыч то, Фридрих Палыч се… А щас даже и не здороваются. Всю кровь, заразы, высосали… Чужие стали… Правду говорю – нелюди.
Дед поднялся.