Когда мы подходили ближе, я успел прочитать вывеску на здании, она была хорошо освещена фонарем: «Штаб колонии поселения №22». Мы поднялись на второй этаж по железной лестнице, ступеньки которой громыхали от каждого шага, на второй этаж здания, и зашли внутрь, и прошли мимо дежурного с заспанным лицом, который выглядывал из-за стеклянного окошка с надписью «Дежурная часть».
Сотрудник, который вёл меня, с усилием толкнул решётчатую железную дверь, которая вела в длинный плохо освещённый коридор, пропуская меня вперёд.
— И куда мы идём, господа? — спросил я, проходя в двери.
— Тамбовские волки тебе, блядь, господа! — недовольно пробурчал младший инспектор, который шёл сразу позади меня. — Корс, ты реально походу какой-то наркоты пережрал?… К хозяину на крестины мы идём. Он сегодня ответственный по колонии. Вот ты сейчас и расскажешь ему о своих ночных забегах.
Мы прошли практически до конца плохо освещённого коридора, который был окрашен в казенные цвета: пол и стены на высоту человеческого роста был покрашен в синий цвет, а от этого уровня и до потолка в белый, везде пахло какой-то застарелой штукатуркой. Мы остановились у двери, на которой висела табличка, где было написано: «Начальник колонии-поселения №22, подполковник Востриков Пётр Витальевич».
— Лицом к стене! — скомандовал инспектор, который был старше по возрасту. Я, всё ещё в глубине души надеясь, что мне это всё снится, благоразумно повернулся лицом к стене возле двери в кабинет. Прапорщик аккуратно постучал в двери кабинета.
— Да, да! Входите! — послышался заспаный голос из-за двери.
— Разрешите войти, товарищ подполковник! Осуждённый Корсиков по Вашему приказу доставлен!
— Заводи! — сказал седой уже лысеющий мужчина, который сидел за столом кабинета. — Побудьте пока за дверью! — приказал он инспекторам.
На начальнике колонии-поселения была надета только форменная рубашка без знаков различия, и, судя по заспанному лицу, он, видимо, только проснулся и был этому очень недоволен. Его мошинестое лицо и глубоко посаженные глаза, всё выражало усталость и раздражение.
— Осуждённый Корсиков, вы мне не расскажете, что это вы такое посреди ночи устроили прямо на плацу? — подчеркнуто официальным тоном сказал мне этот мужчина, который, видимо, и был начальником колонии.
— Да я… это… — начал говорить я, пытаясь подобрать в своей голове что-то правдоподобное, одновременно прислушиваясь к незнакомому для себя собственному голосу. — Я решил вот… до ветру выйти! — сказал, что первое пришло в голову и казалось более правдоподобным. — А тут эти до меня докапались! «Эй ты! Куда ты пошёл?» Потом давай меня за руки хватать! Ну и началась эта заварушка!
— Ты что, блядь, несёшь? Какой, на хрен, до ветру? Туалет в другой стороне! У тебя послезавтра суд и условно-досрочное должно было быть! Ты что, сука, спокойно пару дней досидеть не мог? Набухался, поди, или закинулся чем-то? — перешел на крик подполковник. Его заспанное, усталое лицо исказилось от раздражения. — Тебе чего в твоей каптерке не сидится? Поставили тебя на королевскую должность, живешь не на бараке, а отдельно от всех. Чего тебе ещё не хватает? С жиру бесишься?
В дверь тихо постучались.
— Да! — нервно крикнул начальник колонии.
— Разрешите войти! — в кабинет, не дожидаясь разрешения подполковника, невозмутимо вошёл пожилой седой человек в зелёной камуфлированной форме с погонами старшего прапорщика.
— А, Петрович! — невесело улыбнулся начальник колонии. — Ну заходи!
Начальник колонии взял из пачки сигарету, подкурил её зажигалкой и со злорадством посмотрел на меня:
— А ну-ка, Петрович! Освидетельствуй, пожалуйста, этого осуждённого! Просвети нас, чем это он решил скрасить свои последние деньки в нашей колонии-поселении: бражки перепил или димедрола пережрал?
Фельдшер подошёл и стал внимательно смотреть мне в глаза, потом он приблизил своё лицо ко мне и сказал:
— Дыхни! —
Я понятия не имею, пил ли алкоголь тот человек, который находился в этом теле до меня, но мне терять уже явно было нечего, и я дыхнул на фельдшера. Тот ещё раз внимательно проверил мои глаза, посветил в них небольшим фонариком. Потом попросил меня коснуться пальцами кончика носа, но, посмотрев на наручники, которые были у меня за спиной, видимо, передумал и развёл руками.