– В этом мифе, – говорила она, медленно расхаживая между рядами, – скрыта древняя истина: любовь и обман часто идут рука об руку. Человеческие пороки неизменны век от века. Лиса лишь становится зеркалом – зеркалом души. Но… когда зеркало разбивается, осколки ранят обоих…
Парадокс второй: за внешней кротостью скрывалась железная воля. Она никогда не повышала голоса, но её тихий упрёк ранил сильнее крика. Её гипнотический глубокий взгляд будто лишал воли и искажал чувства.
Парадокс третий: она учила студентов различать правду и миф, но словно сама была живым мифом. Порой казалось, что её тень двигается отдельно от неё. На стене кабинета профессора Чжу Синь висела каллиграфическая надпись: «Истина – это тень, которую отбрасывает миф». Иероглифы казались написанными вчера, хотя рама на вид была вековой.
Чжу Синь прибыла по программе обмена опытом из Харбина – так значилось в документах. Но когда заведующий кафедрой решил уточнить детали её биографии, все запросы в китайские университеты остались без ответа – будто её имя никогда не числилось в списках.
Старожилы кафедры вспоминали, что ни один архив не содержал сведений о профессоре Чжу Синь до её появления здесь. Однако она была крайне ценным кадром: студенты её любили, преподаватели уважали, преподавала она безупречно. Кафедра восточной мифологии была академическим лидером – и, значит, гордостью всего университета. И главная в этом заслуга принадлежала профессору Чжу Синь.
Однажды вечером профессор осталась в кабинете одна. За окном кружились осенние листья, а на столе перед ней лежала посылка – небольшая, завёрнутая в тёмно-зелёную бумагу с выцветшими золотыми иероглифами по краям. Отправитель неизвестен, и это смущало.
Профессор нахмурилась: она не ждала никаких отправлений. Дрожащими пальцами она развязала шёлковый шнур и сняла крышку. Внутри, среди сушёных лепестков хризантемы, покоилась деревянная фигурка лисы.
Резьба была старинной, почти стёршейся от времени, но в очертаниях угадывалась хули-цзин – девятихвостая лиса-оборотень.
Под фигуркой лежало сложенное вдвое письмо. Чжу Синь развернула его и пробежала глазами по строкам, написанным чёрной тушью ровным, строгим почерком: «Легенда о хули-цзин – довольно занятная история. Но, как вам известно, лис было довольно много, а вы упрямо рассказываете лишь одну. Подозрительно, не так ли?
Я провёл небольшое исследование и кое-что узнал… Но хотелось бы услышать правду из первых уст.
Приглашаю вас на небольшое интервью. В субботу вечером, в ресторане китайской кухни «Май».
Подпись: Чжун Куй».
Сердце Чжу Синь сжалось от тревоги. Она провела ладонью над фигуркой. Дерево было холодным, но под пальцами едва уловимо вибрировало – память, от которой она предпочла отказаться. Память, которая причинила боль. Память, которую она хотела бы переписать, но, увы…
Буквы на бумаге, казалось, смотрели на неё с укором: «Ты слишком долго прячешься. Пора стать свободной – от тайны, от чувства мести».
Профессор медленно сложила письмо, стараясь унять дрожь в руках. Взгляд невольно метнулся к зеркалу на стене – в нём отразилась она сама: красные волосы, угольно-чёрные глаза с янтарной искрой в глубине. Но на долю секунды ей показалось, что отражение улыбнулось шире, чем она сама.
Чжу Синь резко отвернулась, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нужно взять себя в руки. Она – профессор, учёный, преподаватель. Никаких духов. Никаких легенд.
Но пальцы всё равно потянулись к волосам, пряча выбившуюся прядь – ту самую, что мерцала алым в полутьме, маленький непослушный язычок пламени.
Она поставила фигурку на полку и, помолчав, тихо заговорила – не вслух, почти беззвучно, но с такой силой, какой в ней раньше никто не замечал:
– Я хранила эту тайну, эту боль, этот грех внутри так долго… Следуя тропой мести, – прошептала она, глядя на деревянную лису. – Годы. Десятилетия. Века? Время теряет смысл, когда ты существуешь на границе миров.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.