Остался и Магнус. За год обучения он возмужал, стал шире в плечах. Зарубцевавшийся на его лице шрам вводил в заблуждение противников, считавших, что против них стоит бывалый в битвах воин.
Спустя год дошло сообщение, что князь Святослав, победив войско вероломного правителя Византии, своей милостью решил не продолжать кровопролитие и возвращается в киевские земли. Вместе с войском он разбил зимний лагерь на порогах Днепра. Тут то и случилось вероломное нападение на его воинство обезумевшей от ярости многотысячной орды печенегов. Князь пал, сражаясь в окружении сотен врагов. Он рубил их, становясь все выше и выше от тысяч трупов, падавших перед его мечом. Лишь вероломно пущенная в спину из невиданной пращи стрела, толщина которой была с человеческую руку, сразила Князя.
Свенег пал вместе с ним.
Именно рядом с этим местом сейчас тихо проходили три ладьи, до верху гружённые добычей, завоеванной в результате похода в греческие земли небольшой дружиной муромского воеводы. Никто не хотел быть застигнутым врасплох алчными степными собаками.
Казалось, сужение реки остается позади и скоро все вернутся в безопасное русло, как вдруг раздался звон струны, после которого последовало утробное хрипение кого-то спереди Олафа.
Дальнейшие события развивались стремительно. Небо потемнело от града стрел, сыплющихся на укрывающихся щитами воинов. Ладьи поспешили уйти подальше от берега, представлявшего опасность, но течение и камни не позволяли этого сделать. И тогда с головной ладьи последовала команда причалить к берегу.
Олаф нащупал под скамьёй свой щит и топор. Старый викинг всегда был готов сменить весло на секиру. Он посмотрел на Василя. Семнадцатилетний воин достойно проявил себя в своем первом походе. Он не посрамил чести отца – лучшего воина дружины киевского князя Владимира. В глазах молодого воина мелькнули спокойствие, уверенность и звериная жажда крови. Он знал этот взгляд. Впервые он увидел его у тринадцатилетнего мальчика, вышедшего из леса со шрамом на лице и укутанного в волчью шкуру.
Как только ладьи причалили к берегу из них стали вываливаться облаченные металлом посланники смерти. Степные собаки сами загнали себя в ловушку, увлекшись преследованием. Лошади завязли в прибрежном иле и не смогли спасти жизни своих хозяев.
Василь рассекал головы врагов умело орудуя боевым топориком, подаренным ему отцом в тот день, когда он стал взрослым. Если хитрый пёс умудрялся увернуться от разящего удара, то своё дело знал острый клинок, разрезавший тонкие кожевенные доспехи кочевников и скрывавшиеся под ними набитые степной травой и мышами животы. Конечно же травой и мышами, что еще могут есть эти дикие псы, справляющие нужду, не слезая с коня.
Танец смерти, в который погрузился Василий, достиг своего апогея. Перемолотые конечности, уши, располовиненные черепа, дымящиеся на свежем утреннем воздухе кишки, устилали путь кровавого исполнителя.
Это священное состояние берсерка, которым были славны воины из рода Свенега, унаследовал и юноша.
Олаф знал, что когда парень в таком состоянии, то лучше держаться от него подальше. Чем он злее, тем хуже себя контролирует. Чем больше падали убьет, тем быстрее вернется в человеческий облик.
Вокруг не осталось живых врагов. В отдалении доносился визг кобыл, которых зарубали, чтобы запасти мясо в дорогу. Вдали послышался предсмертный всхлип неудачливого кочевника, потом послышались два глухих удара о землю. "Вероятно Василь разрубил напополам последнего бедолагу", подумал Олаф.
Он присел на камне и чистил свою секиру. Металлическое оружие в этих краях очень большая и дорогая редкость. Оно должно быть всегда в идеальном состоянии, потому что может пригодиться не только как оружие, но и как товар на обмен, если вдруг других ценностей для торговца не будет. Конечно, потом Олаф вернётся за своим, он уже не раз так делал, но чем лучше выглядит оружие – тем больше можно за него сторговать.
Металлический привкус крови, витавший в воздухе, усиливался с каждым разом, чем ближе становилось дыхание запыхавшегося воина.
Василий, пошатываясь на ногах, подошел к Олафу.