В рамках трилогии «НФ-философия» трансфер сознания выступает как мысленный эксперимент, доводящий научно-технические предпосылки до онтологического предела. При этом философская функция протофилософии является: во-первых, выявление скрытых допущений технорациональности; во-вторых, моделирование антропологических катастроф; в-третьих, проверка логики «если возможно – значит допустимо». В этом контексте, НФ-философия в нашей интерпретации – не жанр, а критический метод, показывающий: трансфер сознания логически мыслим, но антропологически разрушителен. Есть аналогичные суждения Popper, Dennett, Bostrom.
В трилогии «Антропофилософия» так или иначе задается онтологическая граница: «человек – это не носитель сознания, а экзистенциальное единство». Трансфер в этом контексте: во-первых, разрушает телесно-биографическую целостность; во-вторых, подменяет «быть» на «функционировать»; в-третьих, отменяет смертность как источник смысла. Здесь напрашивается вывод о том, что трансфер сознания – есть форма антиантропологии, где человек утрачивает статус меры. Есть аналогичные идеи Scheler, Plessner, Heidegger и др.
В трилогии «Биофилософия» отражается предел вмешательства в живое. Сознание рассматривается как функция живого целого, а не изолированный модуль. Причем, любая попытка трансфера: во-первых, разрывает связь сознания с биологической историей; во-вторых, игнорирует роль соматического опыта; в-третьих, превращает жизнь в носитель данных. На этом основании можно сделать вывод о том, что трансфер сознания – это биологически некорректная операция, поскольку живое не переносится, а только продолжается или прекращается. Есть параллельные мысли Jonas, Varela и др.
В трилогии «Моральная философия» речь идет о разрушении морали и ответственности. Моральная ответственность предполагает уникального субъекта, необратимость поступка, конечность жизни. Эффектом трансфера является размывание именно субъекта ответственности, когда происходит моральная анонимизация копий и исчезновение трагического измерения выбора. Здесь напрашивается вывод о том, что трансфер сознания подрывает саму возможность морали, превращая её в алгоритм поведения, а не риск поступка. Об этом писали еще Каnt, Ricoeur, Jonas.
В трилогии «Нейрофилософия», на фоне критики нейроредукционизма выстраивается методологическое ядро нейрофилософии. Она не апология нейронауки, а её философская коррекция. Принципиальный тезис: Корреляция ≠ тождество, ибо, мозг – условие сознания, но не его эквивалент. Даже идеальное копирование мозга не гарантирует субъективного опыта, не воспроизводит «первое лицо», а создает лишь функционального двойника. Эти мысли прослеживаются в трудах Nagel, Chalmers, Searle.
В трилогии «Философия социальных инфекций» трансфер сознания рассмартивается как эпидемия идей. То есть осуществляется своеобразный социально-философский поворот, когда трансфер сознания трактуется уже как меметическая инфекция, заражающая общественное воображение. Причем, симптомами такой инфекции являются: культ бессмертия, фетишизация технологии, дегуманизация страдания, а также нормализация вмешательства в личность. Вывод, который делается нами: «Опасен не сам трансфер, а его идеология, подменяющая философию верой в технологическое спасение». Эти мысли согласуются с идеями Girard, Dawkins, Foucault и др.
В трилогии «Гуманитарные технологии в технологизированной медицине» нами выстравивается, если можно так выразится, последняя линия обороны. Перед нами стояла методологическая задача: вернуть в медицину субъект, смысл, диалог, предел допустимого. На наш взгляд, трансфер в медицинском контексте: во-первых, это крайняя форма медикализации бытия; во-вторых, это переход от лечения к конструированию; в-третьих, это утрата принципа «не навреди». Нами делается вывод о том, что без гуманитарного контроля трансфер сознания превращает медицину в инженерию постчеловека. Аналогичные суждения позицируются в работах Beauchamp, Childress, Pellegrino и др.
В целом, интегральный философский синтез показывает, что, во-первых, трансфер сознания логически возможен, но онтологически ложен; во-вторых, сознание неотделимо от живого, телесного и смертного, а потому личность не копируется без утраты ответственности; в-третьих, технология без философии становится формой насилия. В этом контесте можно твердо сказать: С одной стороны, человечность сохраняется только через признание предела, а с другой – не всё, что может быть сконструировано, может быть оправдано как человеческое.