— Думаю, ты не знал, что у мальчика, который тебе так нравится, вспыльчивый характер.
— Да, думаю, не знал.
— Иди наверх. Уверен, он откроет дверь, если постучишь.
Когда я начал подниматься по лестнице, то услышал голос мистера Кинтаны.
— Вам позволительно злиться друг на друга.
Я обернулся, посмотрел на него и кивнул.
Дверь Данте была открыта. Он держал в руках кусок угля и смотрел в свой альбом для рисования.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — сказал он.
— Всё ещё злишься на меня?
— Обычно я злюсь пару дней. Иногда даже дольше. Но ты, должно быть, особенный, потому что я больше не злюсь.
— Значит, теперь я могу говорить?
— Если поможешь мне убраться в комнате. А потом поцелуешь меня.
— А, понимаю. У действий есть последствия. — я осмотрел его комнату. Она действительно выглядела так, как будто там была буря.
— Как ты можешь жить в такой комнате?
— Не все живут как монах, Ари.
— Какое это имеет отношение к тому, что ты такой неряшливый?
— Мне нравится беспорядок.
— Твоя комната похожа на мой мозг.
Данте улыбнулся мне.
— Может быть, именно поэтому я люблю твой мозг.
— Не думаю, что тебе нравятся мои мозги.
— Откуда ты знаешь?
Мы провели вторую половину дня, убирая его комнату и слушая пластинки — Битлз. И когда комната была убрана, Данте бросился на кровать, а я сел в большое кожаное кресло. И Данте спросил меня, о чём я думаю. Поэтому я сказал:
— Наши родители, Данте. Они очень, очень любят нас.
— Я знаю. Но если мы будем думать о них слишком много, у нас никогда, никогда не будет секса. Потому что наши матери будут находиться в той же комнате, что и мы. И это действительно полный бардак. Так что давай не будем приводить их в спальню… Хотя Фрейд говорит, что они всё равно там есть. [1]
— Фрейд. Однажды я написал о нём статью. Спасибо, что напомнил мне.
— Да. В мире Фрейда, всякий раз, когда мы спим с кем-то, эта кровать переполненная.
Я заметил на его мольберте большой холст, накрытый простыней. Должно быть, это была картина, над которой он работал. Работал в течение долгого времени.
— Когда я смогу её увидеть?