— Откуда ты знаешь, что он захочет детей? Откуда ты знаешь, что твои родители хотят внуков?
— Все хотят иметь детей. И все хотят иметь внуков.
— Не думаю, что это правда, — сказал я.
— В основном это правда, — у Данте было выражение лица, говорившее: — я уверен.
— Не уверен, что когда-нибудь захочу быть отцом.
— Почему нет?
— Не представляю себя отцом. Не то чтобы я действительно много думал об этом.
— Слишком занят, думая обо мне? — он ухмылялся.
— Да, должно быть, это так, Данте.
— Нет, я серьёзно, Ари. Ты бы не хотел быть отцом?
— Нет, я думаю, нет. Тебя это разочаровывает?
— Нет. Да. Нет, просто это…
— Просто ты думаешь, что с кем-то, кто не хочет иметь детей, что-то не так.
Данте ничего не сказал.
Я знал, что в этом нет ничего особенного. Но понял, что Данте может быть осуждающим. Раньше я этого за ним не замечал. Не то чтобы я был выше того, чтобы быть осуждающим. Все были такими. И особенно люди, которые утверждали, что это не так. Наверное, я думал, что Данте был выше этого. Но он был простым смертным, как и все остальные. Эй, он не был идеален. Ему и не нужно было быть таким. Я чертовски уверен, что он не был идеальным. Даже близко. И он любил меня. Несовершенного, испорченного меня. Милый. Сладкий. Вау.
Семь
Я ХОТЕЛ СПРОСИТЬ ДАНТЕ, что он знает о СПИДе. Я хотел спросить его, думал ли он об этом. Более четырех тысяч геев умерли от него. Я смотрел новости с родителями за два дня до того, как мы с ним отправились в поход. Мы видели изображения бдений при свечах в Сан-Франциско и Нью-Йорке, но потом мы не говорили об этом. Часть меня была рада, что не было какой-то дискуссии. И я знал, что Данте что-то знал об этом, потому что его родители постоянно говорили о вещах, которые происходили в мире.
Я задавался вопросом, может быть, мы с Данте просто не были готовы говорить о чём-то, что, вероятно, повлияет на наши жизни. И почему, чёрт возьми, я думал об этом именно тогда, когда мы были на окраине города?
Когда я заехал на подъездную дорожку, моя мама и Ножка сидели на ступеньках крыльца. Мама читала книгу.
Ножка села и залаяла. Я думал о том дне, когда нашел её. Я подумал о себе, о своих ногах в гипсе. Я сел рядом с ней и поцеловал её в макушку.
Данте наклонился и обнял мою маму.
— Мило, — сказала она. — От вас обоих пахнет дымом.
Данте улыбнулся.
— Ари превратил меня в настоящего туриста, — он сел на ступеньки крыльца и начал гладить Ножку.
Я закатил глаза.
— Да, я превратил Данте в обычного скаута.
Из дома вышел отец.
— Я вижу, ты вернулся целым и невредимым, — он посмотрел на Данте. — Он не был слишком строг с тобой?
— Нет, сэр. И я научился ставить палатку.
Умник во мне почти хотел сказать: — и мы также научились заниматься сексом. Внезапно мне стало немного стыдно за себя. Я почти почувствовал, что краснею. Стыд. Откуда взялось это слово? На какое-то мгновение я почувствовал себя грязным. Я чувствовал себя так, словно сделал что-то очень, очень грязное.