Бинго! Это и есть принцип частичного резервирования. Банкир понял, что может одолжить кому-нибудь (под проценты, разумеется) бумажные обещания на золото, которого у него на самом деле нет, рассчитывая, что все вкладчики разом за своим добром не прибегут. Он начал создавать деньги буквально из воздуха, из чистого доверия и математического расчета вероятности. Расписка перестала быть просто квитанцией на золото – она стала самими деньгами, оторванными от своего металлического якоря.
Это открытие имело последствия сравнимые с изобретением пороха. Родилась современная банковская система и кредит в его нынешнем виде. Банки стали не просто хранителями ценностей, а фабриками по производству денег-обещаний и называли это «финансовой инженерией». Они могли «создавать» покупательную способность, выдавая кредиты предприятиям и частным лицам, стимулируя торговлю и производство (а заодно и загоняя всех в долги). Деньги окончательно превратились в абстракцию – в записи в бухгалтерских книгах, в долговые обязательства, в обещания вернуть то, чего, возможно, никогда и не существовало в физической форме.
Деньги как религия XXI века
Долгое время, даже после появления бумажных денег, сохранялась утешительная иллюзия: где-то там, в глубоких подвалах центральных банков, лежат горы золота, которыми обеспечена каждая банкнота. Это был последний якорь, связывающий финансовую абстракцию с чем-то материальным, блестящим и понятным. Но и этому пришел конец.
В 1971 году президент США Ричард Никсон, видимо, уставший от наглых иностранцев, тыкающих ему в лицо долларами с криками «Гони золото!», взял и хлопнул дверью золотого стандарта. Одним росчерком пера он сказал: «Все, ребята, хватит притворяться – играем в открытую!» И мир, пожав плечами, шагнул в эпоху фиатных денег – от латинского «fiat», что значит «да будет так». То есть деньги теперь существуют просто потому, что кто-то важный так захотел. Никакого золота, никакого серебра, никаких ракушек. Только вера. Мы вернулись к тому, с чего начинали – к деньгам как чистому кредиту и доверию, но теперь этот кредит глобален, безличен и управляется не советом старейшин, а сложнейшими алгоритмами и печатными станками.
И вот тут-то деньги окончательно стали религией – самой популярной и вездесущей на планете. У этой веры есть свои святые догмы («рынок всегда прав» или «инфляция – это плохо, но мы все равно ее накрутим»), свои храмы (банки и биржи, где молятся на графики, как на иконы), свои жрецы в дорогущих пиджаках (главы центробанков, чье случайное «кхм» может обвалить экономику, и финансовые гуру, чьи предсказания точны, как прогноз погоды на год вперед), свои священные писания (отчеты, которые никто не читает, и модели, которые работают только в PowerPoint). И, конечно, свои ритуалы: ипотека как обет послушания на 30 лет и кредит как форма искупления греха бедности.
Но как любая религия, основанная на вере, она уязвима. Стоит вере пошатнуться – и хрупкое здание начинает трещать по швам. История полна примеров таких кризисов веры. Гиперинфляция в Веймарской Германии, когда люди топили печи пачками обесценившихся марок, или в Зимбабве, где за буханку хлеба приходилось отдавать триллионы местных долларов, а деньги буквально использовали вместо туалетной бумаги (и это было выгоднее).
Банковские паники, когда слух о проблемах одного банка заставляет толпы вкладчиков штурмовать банкоматы, требуя свои кровные наличными – последним осязаемым символом денег, и тем самым добивая и без того шаткую систему. Глобальные финансовые кризисы, вроде того, что шарахнул в 2008 году, когда крах веры в надежность ипотечных бумаг в США вызвал цепную реакцию по всему миру, показав, что вся эта финансовая пирамидка держится на соплях, молитвах и надежде, что «в этот раз точно пронесет».
А что же дальше? Деньги продолжают свой путь к абсолютной абстракции. Большая их часть уже давно существует не в виде монет или банкнот, а как бесплотные нолики и единички на серверах банков – чистая информация, электронные импульсы.
Апофеозом этого процесса стали криптовалюты вроде Биткоина. Здесь уже нет ни государства с его тюрьмами и армией, ни центрального банка, гарантирующего ценность. Есть лишь сложный криптографический алгоритм, децентрализованная сеть и вера сообщества в то, что этот код и эта цифровая редкость чего-то стоят.