Я решил начать с библиотеки – ветхого здания у околицы, где хранились старые записи, дневники местных краеведов, пожелтевшие газеты. Библиотекарь, сухонькая женщина лет шестидесяти, посмотрела на меня с нескрываемым сомнением.
– Вы тоже за легендами? – спросила она, не поднимая глаз от книги.
– Я за фактами, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Хочу понять, что случилось с Иваном Петровичем.
Она хмыкнула, но всё же достала с полки толстую папку, перетянутую потрёпанной бечёвкой.
– Вот. Тут всё, что собирали десятилетиями. Только… – она запнулась, – не все истории стоит перечитывать. Некоторые сами к тебе приходят.
Я едва сдержал раздражение. Опять мистика. Когда уже кто‑нибудь скажет что-то конкретное?
Устроившись за столом у окна, я начал листать страницы. Сначала шли газетные вырезки: «Пропажа грибника, 1987», «Исчезновение пастуха, 1954», «Не вернулся из леса, 1923». Даты разнились, но формулировки были почти идентичны: «след простыл», «ни единой зацепки», «как сквозь землю провалился».
Потом пошли записи краеведов – сухие, на первый взгляд, но с тревожными деталями. «В старину говорили, что лес имеет стража. Он не злой, но строгий. Кто нарушает границы – платит».
Я замер. Границы? Какие границы?
Дальше – пересказ легенд. О духе, что обитает в сердце чащи. О том, что раз в поколение он требует дань: одного человека, чтобы сохранить равновесие. О знаках – странных отметинах на деревьях, шепоте в ветках, тенях, которые движутся не так, как должны.
Это просто сказки. Народные поверья, не более.
Но пальцы сами сжимались в кулаки. Потому что в каждой истории было что-то… знакомое. Что-то, что я уже видел.
Выйдя из библиотеки, я направился к лесу. Туман рассеялся, и теперь деревья стояли, как молчаливые стражи, их ветви переплетались в узор, напоминающий решётку.
– Не ходите туда, – раздался голос за спиной.
Я обернулся. Парень из дома Марфы Ивановны – тот самый, что нервно теребил скатерть. Теперь его лицо было бледным, глаза – широко раскрытыми.
– Почему? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
– Потому что он уже знает, что вы здесь. – Он сделал шаг назад. – Вы задаёте вопросы. А лес не любит, когда его тревожат.
– Кто «он»? – я шагнул к нему, но парень уже отступал, растворяясь в тени домов.
Я остался один перед кромкой леса. Ветер шелестел листвой, и мне показалось, что в этом шуме есть ритм. Как будто лес дышал.
Это бред. Я слишком устал. Нужно вернуться, перечитать записи, найти логичное объяснение.
Но ноги сами сделали шаг вперёд.
Тропа была узкой, заросшей мхом. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. Я достал блокнот, начал записывать: «Лес как организм. Легенды о страже. Повторяющиеся пропажи…»
Ручка замерла. Потому что впереди, между стволами, я увидел… что-то.
Тень. Не человеческая. Не звериная. Она скользила, меняя форму, то вытягиваясь, то сжимаясь, как будто пробовала на вкус воздух.
Я застыл. Разум кричал: «Обман зрения! Игра света и тени!» Но сердце билось так, что, казалось, его стук разносится по всей чаще.
Тень замерла. Потом медленно повернулась – если у неё вообще было лицо.
И я услышал.
Не голос. Не звук. Что-то внутри головы: «Ты уже знаешь правду. Просто не хочешь её принять».
Я рванулся назад, спотыкаясь о корни, падая, поднимаясь. Только когда за спиной остался последний ствол, я остановился, тяжело дыша.
Руки дрожали. Блокнот выпал, страницы разлетелись по траве.