Её слова врезаются в сознание, как нож. Мертвы? Нет. Я жив. Я чувствую. Я боюсь. Но страх – это и есть жизнь.
Сажусь рядом, достаю блокнот. Пишу:
«9:47 – первый контакт с заражёнными.
10:15 – спас девушку. Не знаю, зачем.
11:00 – понял: мир, который я знал, кончился.
Но я ещё здесь».
Лена закрывает глаза. Дыхание становится тише. Я держу её руку – холодную, как лёд.
За окном – шум. Они идут.
И я знаю: скоро придётся сделать выбор. Снова.
Но сейчас… сейчас я просто сижу и слушаю, как бьётся моё сердце. Пока ещё бьётся.
Темнота склада давит на плечи, как свинцовая плита. Я сижу у зарешёченного окна, вслушиваюсь в ночные звуки – и каждое шуршание заставляет сердце сжиматься. Рядом тихо дышит Лена. Она ещё жива – по крайней мере, пока. Но сколько осталось?
В голове крутятся одни и те же вопросы: Куда идти? Где искать убежище? Кому доверять? Мир, который я знал, рассыпался за считанные часы. Теперь всё – руины, кровь и страх.
Рассвет приходит серым, будто выцветшим. Лена кашляет, приоткрывает глаза.
– Надо уходить, – шепчу, хотя сам не верю, что это возможно. – Здесь небезопасно.
Она не отвечает. Только кивает – едва заметно, как сломанная кукла.
Выходим на улицу. Город молчит. Не слышно ни машин, ни голосов – только отдалённый вой, то ли человеческий, то ли звериный. Ветер несёт пыль и запах разложения.
За первым же перекрёстком натыкаемся на них. Трое. Они ещё не совсем мертвы – но уже не люди. Один ползёт, цепляясь за асфальт, другой стоит, раскачиваясь, третий… смотрит. Его глаза пустые, но в них – голод.
Я тяну Лену за руку, сворачиваю в проулок. Сердце колотится так, что, кажется, рёбра треснут. Беги. Не оглядывайся. Не думай.
Но мысли не отпускают: Почему они такие? Что с ними случилось? И когда это случится со мной?
Через час мы натыкаемся на других выживших. Четверо – мужчина с охотничьим ружьём, женщина с ребёнком на руках, подросток с битой и старик в окровавленном пальто. Они смотрят настороженно, но не враждебно.
– Вы одни? – спрашивает мужчина. Голос твёрдый, будто сталь.
Киваю.
– Тогда держитесь с нами. В одиночку – верная смерть.
Внутри всё сопротивляется: Кто они? Можно ли им верить? А если они опаснее заражённых? Но выбора нет. Одиночество теперь – роскошь, которую не пережить.
Группа движется быстро, молча. Каждый шаг – проверка на прочность. Мы пробираемся через заброшенные дворы, обходим скопления заражённых, ищем пути, где меньше крови.
На третьем часу пути женщина с ребёнком падает. Её лицо бледное, глаза запали.
– У неё лихорадка, – шепчет старик. – Скоро начнёт… меняться.
Подросток сжимает биту, смотрит на женщину с ужасом. Мужчина с ружьём хмурится, но молчит.
Я чувствую, как внутри разгорается паника: Что делать? Оставить её? Убить? Спасать?