Она написала это на листе. Смотрела на написанное.
Потом поняла.
Не от числа делений в организме. От числа делений – в биосфере.
Это было слишком большим шагом, чтобы принять его с первого раза. Она встала. Прошла по лаборатории – от своего стола до секвенатора и обратно, дважды, трижды. Это была дистанция около двенадцати метров, и ходить по ней туда и обратно – это была её версия того, что другие люди называют думать, хотя сама она думала именно сидя, а ходила только тогда, когда думать было невозможно.
Если счётчик работает на уровне биосферы – это означает синхронизацию. Все клетки всех эукариот, прямо сейчас, на всей планете, находятся в одном состоянии этого регистра. Это не просто счётчик в одном организме. Это глобальный счётчик, который суммирует что-то через все живые существа, через всю биосферу, через всё время.
Механизм такой синхронизации – она ещё не понимала. Но то, что синхронизация существует, следовало из данных с неизбежностью, которую она не могла обойти.
Она написала Ннамди. Не описание гипотезы – только вопрос:
Ответ пришёл через сорок минут:
Три точки зависли на несколько секунд. Потом:
Рейчел смотрела на экран. Потом написала:
Кое-что, которое нужно было проверить, было следующим.
Если счётчик работает глобально – если он суммирует деления в масштабе всей биосферы – то у него должно быть пороговое значение. Счётчики существуют для того, чтобы достичь какого-то числа. Не для того, чтобы считать бесконечно. Иначе это не счётчик – это журнал.
Рейчел взяла два параметра. Первый: текущее состояние паттерна, которое она вычислила по выведенной функции. Второй: теоретическое максимальное состояние – то состояние, при котором паттерн достигнет своей финальной конфигурации, если экстраполировать функцию вперёд.
Разница между текущим состоянием и финальным – это оставшийся «ход» счётчика.
Перевести этот ход в реальное время было сложнее. Для этого ей нужно было оценить глобальную скорость клеточных делений в биосфере – параметр, который никто никогда не измерял именно так, потому что никому это не было нужно. Но оценить его можно было из известных данных: численность популяций всех многоклеточных видов, средний размер клетки и время жизни, скорость пролиферации в разных типах тканей. Все эти данные существовали в разрозненных источниках – экологические базы данных, клеточная биология, физиология. Рейчел несколько часов собирала их в одну таблицу.
Это не была точная наука. Это была оценка с огромным доверительным интервалом. Численность всех насекомых на планете известна с точностью до порядка величины. Скорость деления клеток кишечника у тысяч видов беспозвоночных не измерялась никогда. Рейчел делала допущения – консервативные, где могла, – и каждый раз, делая допущение, записывала его и помечала, в какую сторону оно смещает результат.
К утру третьего дня у неё было три оценки: оптимистичная, пессимистичная и средняя.
Она сложила числа.
Первый результат она вычислила в 2:41 ночи.
Смотрела на него несколько минут, потом нашла ошибку – пересчитала коэффициент для морских организмов, который она взяла из источника 2019 года, устаревшего. Пересчитала с правильным коэффициентом. Результат сдвинулся незначительно.
Нашла вторую ошибку – в размерности, километры вместо метров в одной промежуточной формуле. Исправила. Результат остался в том же диапазоне.
Проверила ещё раз, методично, от начала – каждое допущение, каждый источник, каждый коэффициент. Заняло ещё два часа.