Он привык называть это любовью.
Правда была проще: он боялся, что без бесконечной отдачи его не оставят.
Сцена первая. Спасти там, где не просили.
Поздний вечер. Сообщение: «тяжело».
Он не спрашивает «что тебе нужно?». Он уже знает.
Он едет через город, покупает еду, лекарства, раздаёт советы, меняет лампочку, разбирает полку, слушает, кивает.
«Ты ангел», – говорит она, уставшая и благодарная.
Он улыбается, но внутри – пусто и сладко: его нуждаются.
Ночью он пишет ещё: «держись», «ты справишься», «я тут».
Она засыпает. Он остаётся.
В три утра он ловит себя на мысли: «если я уйду, всё развалится».
Он не замечает, что в этой мысли – не любовь, а страх.
Ему страшно, что без его тепла этот мир не выберет его.
Утром она смеётся с подругой в телефоне.
Он моет её чашки на её кухне.
Его тепло работает за двоих.
Его дом – пустой.
Он уезжает и не понимает, почему злится.
Он «спас», а почему-то хочется кричать.
Потому что в глубине он хотел не спасать, а быть выбранным.
Его жест был про любовь, а его нужда – про страх одиночества.
Это не одно и то же.
Сцена вторая. Просыпаться пустым.
Есть утро, когда тело тяжелее, чем одеяло.
Глаза открыты, грудь холодная, как будто ночью кто-то снял крышку с печи.
Телефон горит зелёными отметками: «ты лучший», «без тебя бы не справилась», «спасибо, что ты есть».
Он читает – и не чувствует ничего.
Потому что благодарность не возвращает то, что он отдал без меры.
Он идёт на кухню. Чайник гудит. Руки дрожат еле-еле.
Это дрожь не от холода.