не уходит.
Она шепчет изнутри:
«Посмотри на меня. Признай меня. Проживи меня – или я буду жить тобой.»
И пока ты отказываешься вернуться туда,
где тебя никто не защитил —
ты остаёшься в заложниках.
Жалость – это броня над той точкой,
в которую ты не хочешь больше входить.
И потому жертва держится за жалость —
как за способ не умереть от своей боли.
Но именно в этой боли – выход.
Не в словах. Не в мыслях. Не в концепциях.
А в живом проживании того, что ты когда-то был один, мал, беззащитен – и никто не услышал.
И если ты услышишь это теперь —
не умом, а телом, сердцем, дыханием – жертва начнёт отступать.
Потому что жалость живёт в заморозке.
А боль – проживается только в огне.
Привычка винить как защита от бессилия
Жертва всегда знает, кто виноват.
Потому что ей нельзя чувствовать, что никто не виноват.
Если никто не виноват – значит, всё это случилось просто так.
А это – невыносимо.
В детстве, когда ты не мог повлиять,
когда боль была слишком сильной,
тебе нужен был виновник,
чтобы хоть как-то собрать реальность в куски.
Ты научился винить,
чтобы не сойти с ума.
Потому что обвинение даёт хоть какую-то точку опоры.
«Я страдаю не просто так. Я страдаю, потому что он… она… они…»