– ладно говорить можно долго, но тебе пора в свое первое путешествие по звездной дороге… о как я завернул , на самом деле я начну швырять тебя в разные места, как клинок швыряют, то в огонь, то в кислоту, то в охлажденное масло , чтобы вытравить всю ржавчину, шлак и смеси из булата..
– а что мне делать там куда я попаду?,
– не сдохни и научись хоть чему-нибудь, проживая свои воплощения, помни – все делается не просто так, и когда прийдет время я верну тебя назад.
прыжок учителя из невозможного положения сидя на полу, метнувшаяся мне в голову размазанная тень, удар в голову опрокинул меня в теплые и матреински нежные обьятия тьмы, перед самым провалом захватываю слова – зараза, какой же ты еще слабый!
Открыв глаза, я увидел , что лежу на грядках с какой то, то ли репой, то ли брюквой раскинув руки, в лицо ярко светило солнце, было жарко и как-то парно, как в бане, страшно болела голова. С трудом сев, а в моей жизни это становится приятной привычкой – приходить в себя не пойми как, и не факт что ясно где, я посмотрел на свои руки, тонкие как у девчонки с припухшими пальцами, с обломанными ногтями с траурной каймой грязи под ними и перевел взгдяд на странное то ли платье то ли балахон одетые на мне прямо на голое тело, на голове у меня была соломенная панама в форме пирамиды.
– Папа, , Онюдо снова в обморок упал! завопил девчачий голос чуть подальше от меня, я подскочил и обнаружил валявшуюся около меня то ли мотыгу, то ли палку копалку, какой то сельхоз девайс незнакомой мне модели.
– Паап, он каждый день так падает, продолжала неугомонная визгунья, никакого толку в поле от него нет, отвернемся а он то ли упал, то ли прикидывается и просто отдыхает.
– Тяжело шлепая сандалями на босу ногу, сухой старик с козлячьей бородой в таком же наряде как и я, то есть коричневом балахоне и соломенной панамке, подошел ко мне, ощупал мне голову, понажимал на живот и в упор уставился на меня.
– Что тобой , отвечай! работать сможешь или нет? я не намерен кормить тебя даром.
–Хм, ласково тут я погляжу, я постарался пободрее вылупиться на старикашку и попытался открыть рот и прохрипел – Я в порядке.
Дедуган схватил меня за руку и поволок с поля, представлявшего из себя просто бесконечные грядки с морковью, свеклой и еще чем-то. Поле сменилось тропинкой в густом кустарнике, которая попетляв вынырнула на плоскую утоптанную площадку со стоящими на ней глинобитными хижинами под соломенными крышами, хижины были кособокие и какие то несуразные как поделки детей аутистов.
– и чему же я здесь нахрен научусь! среди говна и говняного земледелия, старикашка выволок меня за пределы деревушки и потащил к небольшому мостку через протекавшую неподалеку речушку, мост был шикарный – даже не из говна и палок, а из говна и веревок, у моста, толкнув меня как следует, отчего ноги мои подкосились и я брякнулся на задницу, дед буркнул – иди..
– Куда?
– А куда хочешь, мне такой неработь не нужен, зря я тебя подобрал на дороге две луны назад, толку никакого, только обьедаешь меня. Иди иди и помни мою доброту – сандали можешь оставить себе.
и правда на ногах у меня были какие то стремные плетушки из той же соломы.
Отвернувшись от деда урода, я поплелся через шатающийся мосток куда глаза глядят, а глядеть было на что – всюду куда ни падал глаз земля была обработана просто с маниакальным упорством, каждый клочок хоть под каким углом покрывали поля-заплатки, они перемежались маленькими прудами скорее всего с рыбой , и повсюду были такие же как этот мерзкий дед – земледел, жилистые люди без возраста , одетые в коричневые тряпки, кто босой, кто в сандалетах и все , что говорится, гнули спину.
В глаза бросалось полное отсутствие хоть каких нибудь признаков современности среди этого аграрного рая – ни тебе столбов с проводами, ни шума автомашин, ни каких признаков, что где то неподалеку есть дорога или производство. Идиллия – земля , удушливый как в парной климат, солнце напекающее башку и общий уровень развития всего вокруг чуть выше бронзового века. Хотя вот и цивилизация – столб пыли, дробный стук копыт и всадник летящий между полей прямо на встречу мне, я успел разлядеть только перекошенное лицо, богатый пластинчатый доспех с яркими тканевыми вставками и вечный атрибут власти – плеть в руке.