Я просил её сказать, как «это» звучит на украинском. Я переспрашивал специально, чтобы она ещё раз повторила какое-нибудь непечатное слово. Было в ней сочетание стыдливости и бесстыдства, нежных и грубоватых движений, – всё это меня и манило, и отталкивало, я её и любил, и презирал одновременно, меня и тянуло к сексуальной связи с такой степенью откровенности, и я считал, что не должен опускаться до такой степени развращённости! Мне нужно было думать, как завоевать сердце девушки, в которую был влюблён, но мною управляла нереализованная сексуальная энергия, жажда таких сексуальных отношений, чтобы было как в порно-журналах, порно-рассказах (золотая эра видео была ещё впереди).
Только три интимных свидания с Инной были в моей жизни. В третий раз мы прошли уже знакомые этапы, а в конце я предложил довести себя вручную до пика и, войдя, оросить. Это было в первый раз в моей жизни, когда я, пульсируя нефритовым стержнем, истекаю в предназначенное природой место. И такой сладостный, но сильно сдерживаемый стон издала моя щедрая на ласки любящая женщина!
Мы иногда случайно пересекались в коридорах клиники. Она мне сказала, что рядом с больницей есть квартира её подруги, и там можно будет иногда уединяться, я только должен ей позвонить. Но я так и не позвонил. Я спросил у неё после первой встречи, как случилось, что она стала делать фелляцию? Она сказала, что это муж её приучил во время беременности, когда соитие запрещено. Сначала было противно, а потом постепенно понравилось. А ещё я спросил, были ли у неё внебрачные связи. Она призналась, что как-то сосед постучался к мужу за каким-то инструментом, а мужа дома не было. Он повалил её на кровать и взял силой. Стыд и чувство унижения прошли со временем, и ей захотелось испытать это ещё раз. У них наладились постоянные отношения, и, как это нередко бывает, её третий, младший сын от соседа. «Муж пока ни о чём не догадывается, – сказала она, – но что будет, когда сын вырастет и станет похожим на своего отца?»
Я не знаю конца этой истории. Наши отношения разделило расстояние, я вернулся в свой родной город и отработал там 15 лет до переезда в Россию, в Уездный город. Два раза Инна давала о себе знать, посылая привет через нашего врача, который там повышал квалификацию, просила позвонить, когда я приеду на учёбу. Но я так и не позвонил. От него же я узнал, что Инна овдовела. Так или иначе, мы больше не виделись. Сейчас ей должно быть далеко за восемьдесят.
Итак, пани Донара, письмо написано. Коготок увяз, обратной дороги нет.
Чоколом3!
2
Боже мой, Донара, в какие дебри памяти завело меня путешествие в прошлое!
Помню очень смутно свои детские грёзы и сны. Это возраст 5 – 6 лет. В каких-то тёмных пещерах пребывали взрослые тёти голые, и я среди них. Никаких действий не происходило, только присутствие и созерцание. Так в моих снах отражались запечатления общего женского отделения городской бани, куда мама или бабушка водили нас, детей, меня и двух моих старших сестёр раз в неделю. И я, маленький Гайчик, в тепле и влаге банного пара расхаживал, разглядывал. В памяти об этом ничего визуального не осталось, но по сей день для меня посмотреть на женщину, моющуюся в бане, особенно с тёмным густым кустарником под животом и под мышками, – это самое сильное эротическое чувство.
А потом мальчик вырос в подростка, у которого стал подниматься писюн. Какое-то время с этим не знаешь куда деться, только бы скрыть этот стыд от родителей и учителей. Затем приходит время, когда появляется старший опытный товарищ и показывает, что с этим надо делать. Рукоблудие, мастурбация, онанизм, суходрочка. Мне тогда было, кажется, 13 лет, шестой класс, я учился отлично, ко мне «прикрепили» отстающего второгодника. Он всё и показал. Примерно с 14 лет я это делаю почти каждый «свободный» день. Когда был семейный секс (он был, кстати, тоже каждый день, практически 360 дней в году в течение пятнадцати лет за редким исключением), – тогда я не мастурбировал. Две эякуляции в день для меня – это много.
Я поступил в медицинский институт в неполные семнадцать лет, и жить должен был в общежитии. Об общежитиях всегда говорили как об очагах разврата. Тайно, в мыслях, меня это устраивало. Я хотел быть в центре разврата. Но я был настолько стеснительным, нерешительным и неуверенным в себе, а, тем более, в своей привлекательности, что все эти шесть лет так и прошли в фантазиях, ожиданиях и регулярной суходрочке под одеялом перед сном. И поездка со стройотрядом «на целину» летом после третьего курса, когда мне было 20 лет, когда мне на корень стоячего елдака можно было подвесить ведро с водой, ну не ведро, а трёхлитровую бутыль, и он бы выдержал, – и тут ничего не получилось. Меня должна была бы совратить или взрослая женщина, или я должен был бы трансформироваться в уверенного в себе, напористого, инициативного молодого человека. Ни того, ни другого до окончания института не произошло. Я только приобрёл опыт целования тогда же, в казахстанской степи, когда мы в посёлке днём строили дома, вечером ходили в кино, по выходным – на танцы. Тогда в моей жизни состоялось первое знакомство, первая робкая попытка. Её звали Зоя, казашка с плоским профилем, маленьким носиком, подчёркнутой талией и большим бюстом. Эту историю, может быть, я расскажу потом. Там не было секса.