– Ничего нет, – Вася демонстративно вывернул оба кармана.
Убедившись, что карманы пусты, мужчина задал следующий вопрос:
– Чего тебе здесь надо?
Вася пожал плечами.
– Да так, зашёл посмотреть. А что – нельзя?
– Нельзя! – рявкнул охранник. – Марш отсюда!
Вася пулей выскочил из гостиницы. Сердце бешено колотилось. Но он был рад, очень рад тому, что всё так закончилось. Только сейчас до него дошло, что он мог нарваться на слишком большие неприятности. Чёрт с ним, с возмездием! Главное, что всё обошлось – тихо и спокойно.
Никаких последствий.
Предчувствие
Автобус подъезжал к аэропорту. Ещё три-четыре минуты, и он появится на площади перед аэровокзалом. Пассажиров в салоне было немного. Вячеслав Сергеевич Осипов сидел в передней части автобуса на сидении, расположенном в обратную сторону, и внимательно разглядывал лица других пассажиров. Безусловно, среди них были и провожающие, и встречающие. Но ведь были и те, кому предстояло лететь с ним в одном самолёте. Чувствуют ли они хоть что-нибудь подобное тому, что чувствует он? Похоже, что нет. Будущие авиапассажиры спокойно беседовали со своими провожатыми. А вот он, Вячеслав Осипович, ехал один. Правда, Лариса предлагала проводить его и даже настаивала на этом, но он уговорил её остаться дома. Наверное, она обиделась. Но как ей было объяснить, что перед этим полётом он испытывает панический страх? Он просто умирал от страха! И что за чертовщина такая? Ведь уже сто раз летал на самолётах! Ну, пусть не сто раз, но уж тридцать-то точно будет. И никогда прежде не боялся. Напротив, всегда стремился приобрести билет на место у иллюминатора, чтобы при взлётах и посадках наслаждаться красотой раскинувшейся внизу панорамы. Почему же сейчас его терзает это мерзкое липкое чувство, от которого стынет кровь и сводит живот?
Ну, вот и конечная остановка. Вячеслав Сергеевич вышел из автобуса и медленно поплёлся к зданию аэровокзала. Там, в помещении, он купил газету и занял место в уголочке в надежде, что чтение поможет ему отвлечься от тревожных мыслей. Но приступить к чтению долго не получалось – всё тот же безотчётный страх лез в голову, не давая сосредоточиться. Наконец, усилием воли Осипов заставил себя отвлечься от своих тревог и начал читать. Однако, прочитав несколько строк, он бросил эту статью, бегло осмотрел другие полосы газеты, потом сложил её и отдал сидящему рядом мужчине. После таких новостей на велосипед сесть побоишься, не то, что в самолёт. Сплошные преступления и катастрофы. Неужели в жизни не осталось ничего светлого?
Уже давно объявили о начале регистрации пассажиров московского рейса. Осипов тяжело вздохнул. Тянуть время нет смысла, надо вставать и идти, несмотря на этот проклятущий страх. А живот-то как крутит! Прямо как у плохого солдата перед боем. С тяжёлым сердцем он переступил порог сектора вылета, отрезав себе пути к отступлению. Там он зарегистрировал билет, сдал чемодан в багаж и уже подошёл к контрольной рамке, как вдруг почувствовал, что расстройство живота достигло критической точки. На лбу выступила испарина.
– Простите, мне надо выйти, – сказал Вячеслав Сергеевич, обращаясь к девушке-контролёру.
– Не положено, – ответила девушка.
– Я понимаю, что не положено, но мне необходимо срочно… в туалет.
Девушка всплеснула руками.
– А раньше вы о чём думали? Теперь уж терпите. В самолёте сходите.
– Да не могу я терпеть! – в отчаянии воскликнул Осипов. – Поймите же: ещё две-три минуты – и я просто не выдержу.
– Игорь Дмитриевич, подойдите сюда! – окликнула девушка мужчину, который у них, вероятно, был старшим по должности.
Когда тот подошёл, она изложила ему ситуацию. Подозрительно взглянув на Вячеслава Сергеевича, имевшего в настоящий момент достаточно несчастный вид, мужчина сказал:
– Ладно, идите, но постарайтесь вернуться как можно скорее, – он посмотрел на часы. – У вас есть не более десяти минут.
Осипов бегом выскочил из сектора.
Спустя несколько минут он опять стоял в раздумье перед дверью сектора, убеждая себя в том, что все его страхи беспочвенны и напрасны, что он должен ещё раз одолеть их и переступить порог. Но чем больше убеждал он себя в этом, тем сильнее росло в нём чувство тревоги. И вдруг он отчётливо понял, что не полетит этим рейсом. Не полетит – и всё!