– Вас пригласили разобраться в этом деле, – произнёс гофмаршал, шестой граф Спенсер, высокий седовласый мужчина с тяжёлым взглядом, – и надеюсь, вы понимаете, инспектор, что в нынешней ситуации скандалы нам ни к чему? И ещё… Никаких допросов и протоколов. Никаких официальных запросов и записей. Только лично и только устно. От вас требуется не подготовить дело к передаче в суд, а…
Лорд Спенсер замолчал и неопределённо щёлкнул пальцами.
Лестрейд понимающе кивнул.
Воскресенье, 3 февраля 1901 года. Утро. Продолжение
Примерно минуту инспектор простоял неподвижно, глядя в пустой и тёмный прямоугольник на стене.
Затем Лестрейд приказал лакею принести фонарь. Он осветил пространство между багетом и подрамником и увидел то, что и ожидал увидеть: остатки прогрунтованного холста, прибитого по всему периметру. Нитки не торчали, края ткани не махрились. Полотно срезали чем-то острым, уверенно и быстро.
Инспектор поставил фонарь и осмотрел пол под рамой. Удовлетворённо хмыкнул и несколько раз стукнул кулаком по нижней планке багета. На мраморные плиты и плинтус посыпался красновато-коричневый мусор.
Лестрейд вынул из внутреннего кармана блокнот, вырвал страницу, и, присев под рамой, орудуя листком, словно совком, собрал осыпавшуюся с холста пыль, кусочки грунта и остатки краски. Инспектор выпрямился и, сложив листок пакетиком, убрал его в боковой карман тёмно-синего удлинённого сюртука. Затем он поднялся на цыпочки и, вытянув правую руку, не достал до верхней части рамы.
Отступив назад, подсвечивая фонарём, он тщательно обследовал пол перед картиной. Отметок от ножек лестницы и следов её волочения Лестрейд не обнаружил. Мраморные плиты, идеально навощенные утренними уборщиками, отражали только его собственную тень.
Лестрейд повернулся к гофмаршалу, графу Спенсеру, внимательно наблюдавшему за всеми его манипуляциями.
– Милорд, будьте любезны сообщить мне имена, – и Лестрейд демонстративно достал карандаш с блокнотом, – всех, кто видел портрет вчера вечером, и тех, кто обнаружил пропажу сегодня утром. А также прикажите подготовить подробное описание портрета и фотографический снимок, если таковой имеется.
– Вы забываетесь, инспектор! Я гофмаршал королевского двора, а не дворецкий, – холодно процедил Спенсер, неодобрительно покосившись на блокнот. – И я вам уже сказал, уберите эти ваши канцелярские принадлежности. Далее вам будет оказывать содействие мой секретарь.
– И последнее, милорд. Где у вас хранятся лестницы и стремянки?
Свой вопрос инспектор адресовал уже спине надменно удаляющегося лорда. Лестрейд усмехнулся и спрятал блокнот с карандашом во внутренний карман сюртука.
Из открытого дверного проёма донёсся предупредительный кашель. В галерею проскользнул худощавый мужчина в очках, строгом сером костюме и с папкой из дорогой кожи в руках.
– Инспектор Лестрейд? – вежливо уточнил он. – Я Джонатан Уорвик, личный секретарь гофмаршала. Мне поручено помогать вам и консультировать, чтобы вы не попали в двусмысленную или неловкую ситуацию.
– Очень рад, мистер Уорвик. Предварительный осмотр я уже закончил, проводите меня туда, где мы могли бы спокойно поговорить.
Джонатан Уорвик кивнул и пошёл первым. В отличие от Лестрейда, он двигался почти бесшумно, то ли благодаря выработанным за долгие годы навыкам, то ли из-за особого фасона обуви.
Они вышли из галереи, прошли через коридор с мраморными колоннами и, выйдя через незаметную дверь, пересекли служебный проход, тускло освещённый газовыми рожками.
В самом конце коридора у тяжёлой дубовой двери Уорвик достал из кармана ключ с латунной биркой под номером пятьдесят пять и отпер замок.
Кабинет Лестрейду выделили в крыле, где располагались служебные помещения. Стены были оклеены тёмно-зелёными обоями. Окно было одно, выходило во внутренний двор и давало мало света. Тяжёлые зелёные шторы были предусмотрительно сдвинуты к стенам. Из мебели – большой письменный стол из красного дерева и два кресла. На столе стояли два тяжёлых подсвечника и электрическая лампа под зелёным абажуром, рядом запертый шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись аккуратно расставленные папки. В камине не убранная почти белая зола, очевидно оставшаяся от сожжённых документов.