В редакцию газет стали поступать злые и истеричные письма. «Я слышала женские крики за лавкой мясника на Уайтчепел-роуд, – писала прачка. – В полиции надо мной посмеялись…» «Полицейские ждут, когда он снова начнёт убивать…» «Если бы пришили горничную какой-нибудь леди, а не уличную девку, убийцу бы давно нашли!»
Лондон охватил коллективный нервный тик. На улицах начались пересуды: «Женщины боятся ночью выходить на улицу». Хозяева ночлежек советуют жильцам не покидать помещение в тёмное время суток. В пабах и трактирах пересказывали истории, одна страшнее другой: будто где-то кто-то видел человека с чёрным саквояжем и длинным ножом, от которого едва смог убежать…
Город пугал и накручивал сам себя, подпитывая и умножая страх, который завтра станет ещё ужаснее.
Среда, 15 августа 1888 года. Полицейский участок на Коммершл-стрит, подразделение «H». Кабинет инспектора Абберлайна.
– Отвратительно! – сказал Абберлайн, с отвращением бросая на стол газету. – Хорошо хоть не додумались написать, что Марта сама наткнулась на нож.
– Тридцать девять раз, – подыграл Лестрейд.
Последнюю неделю они провели словно в аду. Днём – допросы сутенёров и проституток в душных прокуренных кабинетах. Ночью – рейды по ночлежкам, от которых их одежда насквозь пропиталась вонью давно немытых тел и застарелым перегаром.
Параллельно отрабатывали версию с солдатом. Опросили десятки людей в военной форме. Результат – стена круговой поруки и тупое бычье мычание.
Пока их не было, дежурный положил на стол очередное уведомление из Скотленд-Ярда. Абберлайн поднял листок, пробежал глазами и передал Лестрейду: – Полюбуйтесь, Джордж.
– Запрос на усиление ночных патрулей отклонён, – сухо прочитал Лестрейд. – Рекомендовано использовать имеющиеся ресурсы более эффективно.
– Повторный запрос, Джордж, повторный!
Абберлайн налил в две чашки давно остывший чай и сказал: – Хватит ломиться в запертую дверь. Надо найти тех, у кого есть от неё ключи. Когда факты не находят – их покупают. И валюта здесь не деньги, а то, что можно предложить взамен.
– Например…
– Например: пройти мимо и не заметить, как торгуют краденым; помочь жене мелкого воришки попасть в больницу; вытащить из каталажки парня, который попался на мелочёвке.
– В нарушении закона?
– В нарушении закона, Лестрейд, в нарушении… Люди должны быть вам обязаны. И чем больше таковых будет, и чем больше они будут вам должны, тем больше у вас будет шансов выудить хоть какую рыбу в мутной воде, и не только в Уайтчепеле.
Но эта схема, Джордж, работает только в одном-единственном случае.
– В каком?
– Если искомый преступник – из той же или близкой социальной среды. Иначе вас постигнет неудача. С людьми, стоящими на ступеньку выше, мы можем только поговорить, даже если и оформим потом наш разговор протоколом допроса. А если у нас нет весомых доказательств и готовых присягнуть свидетелей, мы априори должны доверять каждому их слову, даже когда мы знаем, что они лгут.
– Погодите, Абберлайн… Я так понял: если наш убийца – из Уайтчепела, то мы обязательно его найдём?
– Я не сказал из «Уайтчепела», Джордж, я сказал: «из одной среды» с осведомителем. Тогда мы можем узнать его имя, даже если он – с другого конца Лондона или вообще приезжий. Вы даже не представляете, насколько хорошо в преступном мире организована связь и обмен информацией. Быстрее телеграфа. Я не удивлюсь, если наш криминалитет освоил уже и телефонную связь, – мрачно усмехнулся Абберлайн.
Пятница, 17 августа 1888 года. Ночлежка на Флауэр-энд-Дин-стрит.
Это была само дно, а люди в ней – человеческий мусор, засосанный в вязкий ил. В общей комнате, на грязных матрасах, вповалку лежали десятки тел. Двое ругались из-за койки, кто-то во сне всхлипывал. Воздух стоял тяжёлый и кислый, как заплесневевшее молоко.
– Лестрейд, знакомьтесь: хозяйка этого притона, – сказал Абберлайн. – Можете обращаться к ней запросто: «королева нищих».