Тогда мне показалось, что вряд ли я еще пойду в театр. Но практически сразу моя классная руководительница Елена Евгеньевна на уроке физики спрашивает: «В пятницу идем в театр, поднимите руки, кто идет». Ни одной руки. Я, памятуя о недавнем походе с отцом, опускаю голову и пытаюсь спрятаться. «Цицишвили – ты идешь точно», – говорит учитель, и у меня не остается выбора. Дело в том, что я считался сильнейшим учеником школы по литературе, ярко выраженным гуманитарием, и меня использовали как лидера мнений. Вслед за этим насильственным занесением меня в список идущих появились и первые поднятые руки одноклассников. Тот поход в театр навсегда сохранился в моей памяти. Нам по 13–14 лет, мы оказываемся в теперь уже главном театре моей жизни – МДТ – Театре Европы, на спектакле «Клаустрофобия». Чем руководствовалась в выборе Елена Евгеньевна – загадка, но факт остается фактом. Один из самых скандальных спектаклей в карьере великого Льва Абрамовича Додина, который так и не был принят в России и был снят невероятно быстро для постановок мэтра, и это несмотря на огромный успех в Европе.
Он вышел в 1994 году и был поставлен по текстам Владимира Сорокина, Венедикта Ерофеева, Михаила Харитонова и других, мягко говоря, провокационных авторов. Никогда не забуду картину. Мне 14 лет, я на первом ряду балкона МДТ, 2 или 3 раз в театре, идет отрывок спектакля «Клаустрофобия» – кусок из текста Сорокина – «Пельмени». Острохарактерный артист Олег Гаянов истошно орет, из его переполненного рта летят пельмени прямо в партер. А до этого Игорь Черневич в телесном костюме, эротичные танцы, громкие хоры и духовые. Понимал ли я что происходит? Вообще ничего, ряд моих одноклассников были в шоке, я же просто смотрел на происходящее, как на поток действий, звука, смены декораций, игру света. Приехав домой, я толком не смог даже описать родителям свои впечатления и лег спать. Однако, спектакль не отпускал меня неделю. Он приходил во снах, отдельными фразами, всплывал картинками, а главное пульсировал на уровне ощущений, причем не самых приятных, словно подобие не самого приятного похмелья, но отчего-то хочешь это повторить. Через некоторое время классная руководительница вновь спросила:
– Кто хочет пойти в театр?
– А в какой? – спросил я.
– В тот же.
И моя рука тут же взметнулась вверх. Мы снова отправились в МДТ, на этот раз смотрели премьеру «Чайки», первая версия этого спектакля (в 2023 году вышла новая версия в МДТ) была летящей, трагикомичной, артисты рассекали на велосипедах по сцене и мосткам, сооруженным на ней, а в главной роли была потрясающе красивая и обаятельная актриса. Она была так хороша, что я побежал за цветком, решив потратить деньги, которые мама дала мне на обед. И в конце спектакля я тянул руку с одной белой розой, уже на финальном поклоне совсем юная Ксения Раппопорт заметила меня и с улыбкой забрала цветок. Приехав домой – я горел.
– Как тебе спектакль, сынок? – спросила мама
Как сейчас помню, что я ответил:
– Все мы в чем-то такие «чайки» – летим и разбиваемся.
Понял ли я спектакль или прочувствовал? Конечно, второе.
С этого момента началась моя любовь к театру, регулярные походы туда, и на основе этой любви в 2012 году я запустил теперь уже крупнейший в России блог о театре – «Театральная вешалка» и массу проектов вокруг него.
Довольно долго я думал можно ли одним словом сформулировать – что есть современный театр? И никак не мог сформулировать. Затем вспомнил свой вышеописанный поход на «Клаустрофобию», и в памяти всплыл еще один зрительский опыт. На Первом канале выходила программа «Закрытый показ». В ней показывались главные арт-хаус фильмы нашей страны, а потом шло обсуждение с гостями студии, которые были поделены на тех, кому фильм понравился и тех, кому нет. Самым горячим обсуждением в истории программы стало обсуждение картины Алексея Октябриновича Балабанова – «Груз 200». Во время обсуждения один из гостей, которому фильм очень понравился, знаменитый режиссер – Андрей Смирнов, сказал после просмотра фильма:
– Я пришел на этот фильм, со мной моя жена, сын подросток, мы все были в шоке. Дня два еще мне во сне приходила эта картина, я мучался, как-будто выпил отраву. Но шок – это законное оружие автора.