Он был из старых. Тех, кто ещё помнил, что власть – не в крике, а в молчании. Кто знал: настоящий чекист не унижает – он разрешает жить.
– Дайте самый дешёвый, – сказал он тихо, почти устало.
Из кармана пальто он вынул всё, что осталось: несколько медяков, полтинник, истёртую бумажку с надписью «на дорогу» – подарок от товарища, расстрелянного в прошлом году. Он положил мелочь на стойку, не считая. Не унижаясь.
Швейцар, не глядя, сгрёб деньги в ящик кассы – будто боялся, что если посчитает, то окажется должен. Потом протянул ключ на потрёпанной бирке: «514».
– Пятый этаж, направо до упора. Номер без окон… дешёвый, как просили.
Яков кивнул. Взял ключ. Металл был холоднее снега на улице.
Он развернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. За его спиной швейцар медленно опустился на стул, будто только что вынес с плеч чугунную плиту.
А в кармане у Блюмштейна – тихо, почти незаметно – что-то шевельнулось. Он устало начал подниматься по лестнице.
Лестница скрипела под сапогами не громко, но настойчиво. На пятом этаже Яков остановился, чтобы перевести дух, хотя дышал он ровно, без усталости. Просто привычка: перед неизвестным – пауза. Глаза его медленно скользнули по коридору, по потрескавшимся обоям, по тусклой лампочке под потолком, мерцающей, будто тоже боялась быть замеченной. Цифры на дверях – выцветшие, кривые, будто их писал пьяный школьник – вели к номеру 514.
Он сделал шаг. Потом ещё один. И вдруг – шёпот.
Тонкий, едва уловимый, как нить паутины на щеке:
– Тсс… тихо, тихо… Спим… или вообще, как будто здесь никого нет…
Голос – не мужской и не женский, скорее, детский, но с хрипотцой старика. Он лился из-под двери слева, будто кто-то прижал губы к щели и дышал страхом.
Яков остановился. Не обернулся. Не нахмурился. Просто улыбнулся – той улыбкой, что не касалась глаз. Улыбкой человека, который слышал тысячи таких шёпотов: в подвалах, в вагонах, в последних словах перед расстрелом.
– А совесть-то чиста? – произнёс он в закрытую дверь, тихо, почти ласково. – Или мне послышалось?
Шёпот оборвался.
Не просто затих – исчез. Как будто его вырвали из воздуха вместе с дыханием. В коридоре воцарилась глухая тишина, плотная, как вата в ушах мертвеца. Только скрип сапог Якова нарушал её – мерный, уверенный, уходящий прочь.
Через несколько шагов он остановился у двери 514. Дерево – тёмное, почти чёрное, но не от лака, а от времени и запустения. Оно потускнело, потрескалось, местами облезло, обнажив серую древесину, будто кости под гниющей кожей. Никакого блеска, никакого ухода.
«Да и для кого лакировать?» – подумал Яков, проводя пальцем по шершавой поверхности. – Времена не те. Теперь не шик важен, не блеск… Теперь – суть. Борьба. Действие. А весь этот лоск – пыль в глаза рабочему человеку. Пыль… и труха.
Мысль ушла так же быстро, как пришла. Он достал ключ – тяжёлый, старый, с глубокими насечками, будто его ковали не для дверей, а для замков совести. Привычным движением поправил кобуру на поясе: не из страха, а по большой привычке перед входом в незнакомое помещение. Даже в пустой комнате – держи руку на оружии. Так учили в первые годы старики движения.
Ключ вошёл в скважину без скрежета – будто его ждали.
Яков повернул его.
Щёлкнул замок.
И дверь открылась – не скрипя, не вздыхая, а молча, как гроб, готовый принять нового жильца.
Дверь захлопнулась за спиной с тихим, почти вежливым щелчком – будто комната сама решила, что гость уже внутри и теперь может начинаться то, ради чего он сюда пришёл. Хотя сам Яков ещё не знал, что это «то» существует.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.