– Где там! – Ковалев закурил и прошелся по кабинету. – Он повел ее в парк с заведомой целью убить из-за денег, которые, по его мнению, были у нее с собой. Знай он, что там только сто рублей, Грощенко не пошел бы на это. Значит, Валентина ему сообщила в поезде что-то такое, что заставило его предположить наличие у нее крупной суммы.
– Теперь уже никто не узнает, что именно говорила Валя в поезде и в парке. Даже если бы мы разыскали соседей по купе, это бы ничего не дало. Кто там будет прислушиваться…
– Так… Но вот что я тебе скажу: есть в деле одно очень важное и не очень понятное звено.
– Квитанция?
– Да, квитанция, которую она получила в камере хранения. Почему он ее не изъял?
– Потому что думал, что она в портмоне.
– А почему он был столь уверен, что квитанция в портмоне?
– Наверно, видел, как она положила ее туда. Думаю, больше того – следил, куда она ее положит.
– А зачем она была ему нужна?
– Наверное, у него появились основания думать, что в вещах – деньги или что-либо ценное.
– Вот-вот. Но почему квитанции в портмоне не оказалось?
– Потому что она переложила ее в карман кофточки, а он этого не заметил.
– Почему же она переложила ее так, что он этого не заметил?
– По-видимому, в какой-то момент, оказавшись в пустынном парке с незнакомым, в сущности, мужчиной, она поняла опасность своего положения.
– Да, пожалуй, так…
Через полчаса все собрались на заседание у генерала.
– Хочу поделиться своими соображениями по делу об убийстве в парке культуры, – сказал генерал, невысокий человек с сосредоточенным взглядом негромким голосом.
– Оперативная группа справилась со своей задачей неплохо. И если бы не грубейший просчет кондопожцев, справилась бы еще раньше. И все-таки надо признать, что в этом деле есть нечто необычное и поэтому не ясное. Вот я слышал, что Стрелков до последнего момента сомневался в том, что убийцей может быть Грощенко. Так ведь, товарищ Стрелков?
– Так, товарищ генерал.
– Вот-вот. Почему же сомневался Стрелков? Потому, что он подходил к этому делу с привычной для каждого из нас меркой. Молодой парень, всего двадцать три года. Техникум окончил. Спортсмен-перворазрядник. Да еще к тому же заочник университета. С чего ему быть убийцей? И действительно, если посмотреть на все с внешней стороны, для скептического отношения есть все основания. Зато тот, кого встретила в парке сторож, по всем статьям подходил в преступники. Мы и соблазнились на какое-то время этим вариантом.
– Не соблазнились, товарищ генерал, – позволил себе реплику Аристов.
– Знаю, что сомнения были. Но объект был очень подходящий. Верно ведь? А вот Грощенко – неподходящий. И все же именно он совершил зверское преступление. К этому выводу подходили мы с трудом потому, что долго скользили по поверхности. Форма-то была привлекательная, а внутри гнилье. В этом смысле всем нам необходимы выводы. Самые конкретные. При всем этом ни в коем случае не следует забывать, что такие, как он, исключение. Не дай нам бог не считаться с тем, кто есть кто на самом деле. От такого подхода только один шаг до того, чтобы невинных принимать за виновных. Ну, а с Грощенко надо дело довести до конца. Уже прошли с ним по его маршруту?
– Намечено на сегодня, товарищ генерал. Мы с Ковалевым предварительно этот путь проделали. Глядите в оба.
– А водолазы как?
– Плащ и нож пока не найдены.
– Вот это плохо. Что ж, товарищи, на этом закончим.
* * *
Следствие продолжалось еще долго. В основе всей работы было стремление с полной достоверностью установить мотивы преступления. Одно дело – убийство с заранее намеченной целью, другое – в порыве внезапно возникшего гнева. Грощенко хорошо сознавал эту разницу и упорно придерживался в своих показаниях второго варианта.
Грощенко был приговорен к суровой мере наказания. Все последующие инстанции подтвердили этот приговор.
Узнав об этом, Аристов сказал: