— Лодку с утра посмотрим, а ехать… Решим так: вечером восемнадцатого.
Утром Сюкалин и Орлов прошли метров восемьсот вдоль берега.
— Вот она, ваша лодка, — сказал Петр Захарович.
— Где?
Орлов видел только какой-то кол, одиноко торчащий из воды. Потом присмотрелся, заметил: на самом дне лежала затопленная лодка.
— Ловко придумал, Петр Захарович.
— Так-то надежнее.
Лодку вытащили на берег, замаскировали хворостом.
Поздно вечером Сюкалин сходил на базу к разведчикам, принес оттуда радиопередатчик и спрятал его в надежном месте.
К деревне Вигово, что в нескольких километрах от Великой Губы, приближалась лодка. В ней сидели двое пожилых мужчин. По их одежде нетрудно было догадаться, что это рыбаки. Они ехали не спеша, работая веслами с тем размеренным и ровным ритмом, какой могут сохранять только опытные гребцы.
Когда лодка поравнялась с крайним домом деревни, с берега послышались голоса:
— Юрьев, Романов, причаливайте.
Они взглянули на берег: двое в форме полицаев, а рядом с ними человек в штатском что-то кричали им и размахивали руками.
— Кажется, нас кличут, должно, староста, — сказал Юрьев.
Причалили. Один из полицейских подошел ближе:
— Кто Юрьев?
— Я Юрьев, — ответил один из рыбаков.
— Пойдем к вам в дом.
— Надо бы рыбу сдать, — заметил Юрьев.
— Потом сдадите, скорей, — заторопил полицейский.
И они пошли.
В квартире Юрьева полицейские произвели обыск. А потом один из них скомандовал:
— Собирайтесь, поедем, и ты, бабка, тоже.
Хозяйка заплакала.
— Не реви, Евдокия, никакой нашей вины нет, отпустят, — успокаивал жену Юрьев. — Поесть-то можно? С утра ничего не ел.
— Давай, только поскорее.
Павел Петрович присел к столу, взял кусок рыбы. Но аппетит пропал, не до еды в такой час. Старушка оделась, завернула в тряпицу кусок хлеба. И они, подгоняемые полицейскими, вышли из дому.
Было уже темно, когда их привели на берег. Приказали сесть в моторную лодку, в которой уже был Романов, сосед по дому, товарищ по работе, а теперь и друг по несчастью.
«Уж не узнали ли о моих встречах с Орловым, — думал Юрьев, — где-то в кармане была записка от него, та, которую Максимова принесла. Алексей Михайлович писал, чтобы пришел к нему».