– Да, – смотрю на самолёт, который вот-вот вырулит на взлётную полосу. – Прошёл досмотр.
– Отлично. Слушай, погода сегодня просто чудо! Солнце, голубое небо – даже чайки кажутся дружелюбными.
Он смеётся, и я невольно улыбаюсь. Это странно – слышать радость, когда внутри тебя тихо, как в вымершем доме.
– Я приеду в аэропорт заранее, – продолжает он. – Не вздумай искать такси, я сам тебя заберу. У меня даже кофе готов – твой любимый, с корицей.
– Лео… – начинаю я, но он перебивает:
– Без «но», Дэн. Я не позволю тебе вернуться в этот город в одиночестве.
Связь чуть трещит, и в этот момент мне кажется, что его голос звучит ближе, чем расстояние между нами. Я смотрю на своё отражение в стекле, лёгкая улыбка касается губ.
– Ладно, – говорю тихо. – Жди меня.
– Всегда, – отвечает он, и в его словах нет ни шутки, ни пафоса.
Звонок обрывается. Я опускаю телефон в карман и ещё немного смотрю на небо за стеклом. Самолёт поднимается в воздух, оставляя за собой белую линию, будто чью-то поспешную подпись на сером фоне. Мой рейс будет следующим.
Когда объявляют посадку, я поднимаюсь один из последних. Не спешу – привычка человека, который знает: всё равно придётся ждать.
Салон встречает запахом кофе и пластика, приглушёнными голосами, шелестом одежды. Я нахожу своё место у окна. Чемодан убран в багаж. Всё, что остаётся, – смотреть в иллюминатор и делать вид, что это просто перелёт, а не шаг обратно в прошлое.
Рядом садится женщина с ребёнком. Мальчик лет пяти, с растрёпанными волосами и слишком хорошим любопытством. Он всё время крутит головой, задаёт вопросы, а она отвечает терпеливо, мягко, с той улыбкой, в которой есть всё: и усталость, и любовь, и даже счастье. Она поправляет ему ремень, приглаживает волосы – движение простое, но почему-то болезненно знакомое.
Я отворачиваюсь к окну, но поздно – в памяти уже всплывают обрывки воспоминаний. Где-то в глубине вспыхивает запах – едва ощутимый аромат жасмина и кофе. Так пахли руки матери, когда она обнимала меня перед школой.
«Не забудь шарф, Даниэль. Сегодня сильный ветер, боюсь ты можешь простудиться.»
Голос возвращается, как отголосок из другой жизни. Я закрываю глаза. Всё внутри сжимается – не от боли, а от той странной пустоты, которая остаётся после неё.
Самолёт начинает движение. Женщина наклоняется к сыну, шепчет что-то ему на ухо, и он смеётся – звонко, искренне, будто небо уже принадлежит ему. Я смотрю на их отражение в стекле и думаю, как легко люди умеют любить – если им это позволили.
Моя мать умерла, когда мне было десять лет. Я помню тот вечер словно это было вчера. Тогда в доме было слишком тихо. Телефон зазвонил не сразу. Отец поднял трубку, выслушал, молча поставил его обратно и вышел из комнаты. Я не сразу понял, что случилось. Только потом – по его глазам, по тому, как он опустил голову, по тому, как на мгновение перестал дышать.
Она погибла в автокатастрофе, возвращаясь домой с работы. Дождь, мокрая дорога, вечерний поток машин. Какой-то идиот – пьяный, уверенный в собственной бессмертности – выехал на встречную полосу и врезался в её машину. Смерть мгновенная. Без шансов. Без боли, как говорят. Хотя я не уверен, что в такие мгновения боль исчезает. Она просто передаётся тем, кто остаётся жить дальше.
Отец тогда не плакал. Он вообще больше никогда не плакал. А я… я просто сидел в своей комнате и ждал, что она войдёт, как всегда, пахнущая жасмином и кофе, уставшая, но живая. Что скажет: «Извини сынок, я немного задержалась. Расскажи, как прошёл твой день.»
А я, тогда еще мальчишка, ответил бы с озорством: «Мама! Ты снова опоздала, и наверняка сильно устала, пойдем покушаем и я все тебе расскажу.»
Но дверь так и не открылась. И, может быть, с того вечера я тоже перестал быть живым – просто научился двигаться, говорить, дышать, как будто всё в порядке.
Самолёт отрывается от земли. Тело чуть отбрасывает назад, ремень врезается в живот, а где-то под этим давлением вдруг прорывается тихое, непрошеное чувство: Я лечу домой. Не к отцу и даже не к семье. А чтобы снова увидеться с матерью.
Я открываю глаза. За окном – облака, плотные и ровные, как холодный снег под солнцем. Белый свет заливает салон, но в нём нет тепла. Мне всегда казалось, что небо – это просто иллюзия покоя.