Подняться с кровати оказалось неожиданно легко. Тело, несмотря на не знакомость, слушалось чётко и плавно – ни разу не дрогнуло, не затряслось. Ноги оперлись о холодный деревянный пол, и по стопам пробежало лёгкое покалывание – откуда только оно взялось?
Спина выпрямилась без боли и скованности, привычных после долгого сидения за компьютером. Грудь расширилась, наполняясь свежим воздухом, который уже проникал в комнату через открытое окно.
Подойдя к нему, взгляд зацепился за пейзаж за окном – словно картина, написанная кистью мастера. Зелёные поля, покрытые блестящей росой, словно вся природа проснулась в этот момент. Тонкая серебристая лента реки мерцала под утренним солнцем, отражая небо – чистое и без единого облачка, как свежевыстиранная белая простыня.
Лес вдалеке стоял тёмным, могучим силуэтом, как будто охраняя покой этого мира. Ни одного провода, ни стеклянного окна, ни бетонной стены – только живая природа, настоящая и бесконечно дышащая.
На мгновение сердце забилось быстрее – не от страха, а от странного волнения и предчувствия. Всё это было – здесь и сейчас. И совсем не похоже на сон.
Обернувшись от окна, взгляд сразу наткнулся на сундук, прислонённый к стене. Из-под крышки торчал свёрнутый свитер или туника – грубая ткань, заметно поношенная, но аккуратно сложенная. Рядом на полу стояли кожаные башмаки – простые, без лишних украшений, с потёртыми носками, явно сделанные вручную и годами служившие своему хозяину.
Взгляд зацепился за полку, установленную почти у потолка. На ней стояли керамические банки разного размера, покрытые плесенью времени. Этикетки были аккуратно написаны незнакомыми символами, словно древние руны или код, который придётся расшифровывать. Приподняв одну из банок к носу, вдохнул – воздух наполнился смесью сушёной мяты, с горьковатым оттенком камфары и едва уловимым запахом древесной смолы.
Пальцы невольно провели по шраму на шее – тонкому, едва заметному, но чётко ощущаемому под кожей. Он не был похож на мелкие царапины или ранки, оставленные случайностью. Этот след говорил о боли – не офисной усталости или нервном напряжении, а о настоящем, выстраданном теле, закалённом трудом и испытаниями.
Резкий скрип двери прервал тишину. Дверь медленно приоткрылась, и в проём заглянула женщина. Ей было за сорок. В её лице чувствовалась история прожитых лет – чётко очерченные брови, слегка седеющие волосы, собранные в небрежный пучок, тонкие морщинки вокруг глаз и губ, которые, казалось, хранили каждую радость и печаль. Взгляд её был тёплым, чуть обеспокоенным, и в голосе звучала мягкая забота, будто она уже много раз открывала эту дверь.
– Элиас? Ты встал? – спросила она, чуть наклонив голову, словно ожидая ответа.
Имя повисло в воздухе, неожиданное и чужое, словно ключ от незнакомой двери. Оно звучало естественно, слишком, как родное. Сердце невольно откликнулось на это имя, хотя разум сопротивлялся.
Я чуть нахмурился, пытаясь осознать – кто же этот Элиас? Почему меня так зовут? Внутри всё путалось, словно куски пазла, собранные из разных картин.
– Я… – голос вырвался тихо, неуверенно.
Женщина улыбнулась, слегка опустив глаза, словно решая, с чего начать объяснения.
– Ты выглядишь растерянным, – мягко сказала она. – Пойдём, завтрак уже готов.
Вздохнув, я медленно отвернулся от окна и сундука, почувствовав тяжесть нового мира на плечах. Каждое движение казалось неуклюжим, словно тело ещё училось слушаться. Но идти было нужно – хоть куда-то, чтобы выяснить, что здесь вообще происходит…
Следом за ней, глубоко вдыхая прохладу деревянного дома и свежесть утреннего воздуха, шагнул в коридор. Доски пола были старыми и неровными – каждое движение отдавалось скрипом, который, казалось, разносился по всему дому. Звуки шагов казались громче, чем хотелось: будто каждый скрип подчёркивал чужеродность моего присутствия.
Ветер за окном лёгкими порывами трепал занавески, принося с собой тонкий аромат. Тишина вокруг была необычайно густой – словно время здесь текло медленнее, а каждый звук становился событием. Пахло сырой древесиной, прелыми листьями и чем-то свежескошенным. Под ногами чувствовалась прохлада пола, и несмотря на тонкую ткань туники, она словно согревала больше, чем одежда в привычном мире.