– Тебе мало теории из книжек? – проворчал он, но в его голосе уже не было прежней суровости, лишь привычная усталость и капля отцовской тревоги. – Хочешь сразу пары в лицо получить? Или ожогов похуже? Этот хлам – не игрушка. Пар – не водичка. Он кусается. Жестко.
– Я рассчитал! – возразил Элиас, его голос звенел от возбуждения. Он схватил грубо обтесанную дощечку, служившую ему чертежной доской, и провел по ней угольным карандашом. Линии выходили неровными, дрожащими от нетерпения, но четкими и уверенными. Главный контур пара, вспомогательные трубки охлаждения, места соединений, стрелки направления потока. – Вот основной паропровод. Вот выход отработанного. А вот тут – новый контур. С радиатором. Охлажденная вода отсюда… – он тыкал пальцем в схему, – …поступает сюда, забирает тепло, и уже охлажденный пар выходит тут. Термодинамика, пап! Закон сохранения энергии! Мы же не даем теплу просто так улетучиться, мы его используем для предварительного подогрева воды! КПД!
Гаррет молча изучал угольные каракули. Его мозолистый, толстый палец медленно проследил за тонкими линиями, начертанными детской рукой. В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, гипнотическим тиканьем старых настенных часов с паровым приводом – единственного механизма в доме, который мастер Верн позволял себе собирать и содержать в идеальном порядке «для красоты», а не для пользы. Тик-так. Тик-так. Звук отсчитывал секунды напряженного молчания. Гаррет водил пальцем по схеме, его лицо было непроницаемо, но Элиас видел, как шевелятся губы отца, беззвучно повторяя какие-то термины, проверяя логику цепи.
Мастерская Вернов ютилась в самом сердце Нижнего квартала Лоренхейма – индустриального пульса Королевства Аэрония. За окном, сквозь завесу дождя и вечных сумерек, простирался лес кирпичных гигантов: фабрики, мануфактуры, доменные печи. Их бесчисленные трубы изрыгали в небо густые шлейфы дыма, которые смешивались с влажным речным туманом, рождая непроглядную, вечно висящую желто-серую пелену. Жители Нижнего квартала называли ее без особой любви «дыханием прогресса». Каждое утро улицы оглашались металлической симфонией скрежета: скрип кранов, шипение выпускаемого пара, мерный, сокрушительный гул гигантских паровых молотов, кующих сталь для броненосцев Королевского флота и каркасы для самоходных экипажей. Здесь, в этих закопченных ущельях, рождались чудеса современной техники: шестиколесные паровики, лязгающие по булыжнику; неуклюжие орнитоптеры с крыльями из полированной латуни, пытавшиеся оторваться от земли на выставках; первые прототипы механических солдат для подавления бунтов в колониях – грохочущие монстры на гусеничном ходу.
Но для Элиаса все это великолепие было лишь отправной точкой, первым, корявым наброском на полях грандиозного проекта под названием «Будущее». В его тетрадях с кожаными обложками (подарок матери на девятилетие) жили куда более дерзкие и прекрасные видения. Там были тщательно вычерченные схемы самоходных экипажей, вовсе лишенных лошадей, с двигателями на сжатом воздухе, хранящемся в сферических баллонах из кованой стали. Там парили летательные аппараты, приводимые в движение не машущими крыльями, а таинственной «кристаллической тягой» – идея, посетившая его после лекции странствующего ученого о свойствах голубых кварцев, якобы способных накапливать и фокусировать энергию солнца. Там порхали изящные механические птицы с часовым механизмом внутри, способные доставлять сообщения быстрее любого почтового голубя. И даже – самое фантастическое – там существовали чертежи «вычислительного автомата», сложного агрегата из шестеренок и рычагов, который, по замыслу Элиаса, мог бы решать сложные уравнения быстрее десятка перемазанных чернилами клерков.
– Ты слишком много мечтаешь, Эли, – часто говорила ему Лора Верн, поправляя сыну непослушные каштановые вихры, вечно торчащие в разные стороны, будто он только что сунул пальцы в розетку. Ее тонкие, ловкие пальцы, привыкшие к ювелирной работе с иглой и шелком (Лора была лучшей швеей в квартале), нежно укладывали прядь за ухо. Глаза ее, цвета весеннего неба, смотрели с мягкой тревогой. – Мир требует расчетов, сынок. Точности. Надежности. Фундамента. Мечты… мечты хороши для сказок у камина.