Ксения Амирова
Академия теней
Пролог: Дар
Они приходят с искрами в глазах. С надеждой, пахнущей молодой кожей, дешевым мылом и страхом, который так легко превратить в восторг. Они смотрят на эти башни, на эти витражи, на парящие светильники и видят чудо.
Я же вижу зубы.
Академия Сновидящих Теней не строилась. Она выросла. Как рак, как паразитический кристалл, проросший сквозь реальность в месте разлома. Она голодна. Всегда. Ее магия – не дар, а пищеварительный сок, медленно перемалывающий души, чтобы извлечь из них сладкую эссенцию потенциала, страха, мечты.
Я был первым, кто попытался ее обуздать. Великий Ардален, запечатывающий Портал Бездны. Какая ирония. Я не запечатал его. Я лишь стал пробкой в горле чудовища. Моя сила, моя воля, мое тело стали первой пищей и первой цепью. Теперь я – Ректор. Смотритель этой тюрьмы, главный надзиратель и основное блюдо в одном лице.
Каждый год мы рассылаем Приглашения. Они находят тех, в ком есть искра – яркая, чистая, глупая. Неважно, из знатного рода ты или из глухой деревни. Голод академии всеяден. Процесс отлажен, как жернова мельницы.
Наставник Корвен принес новый список. Двадцать три имени. Двадцать три свечи, которые сейчас горят где-то там, в своем маленьком мире, не зная, что их пламя уже отмерено.
– Финн Элрик, – читаю я. – Спонтанный мастер иллюзий. Сильная внутренняя мана, плохой контроль. Эмоционален.
– Лила Фарран, – продолжаю. – Глубокий резонанс с силами роста и исцеления. Тихая, наблюдательная.
– Кай Верн. Аналитический ум, жажда знаний. Магия проявляется через понимание. Опасен.
– Марк… – я делаю паузу, чувствуя, как стены вокруг слабо вибрируют. Им уже интересно. – Марк Доннел. Стихийный, бунтующий против любых рамок. Сила воли выше среднего. Будет сопротивляться.
– Алиса Вейн.
Я останавливаюсь на этом имени. Смотрю на приложенный скупой отчет: «Дочь травницы. Минимальные проявления. Упрямство. Наблюдательность. Выбрала с собой блокнот и карандаш».
Блокнот. Не амулет, не семейную реликвию, не оружие. Блокнот. Чтобы записывать.
Глупая девочка. Ты хочешь оставить след в мире, который стирает следы лучше, чем прилив.
– Интересный выбор, – сухо замечает Корвен. Его лицо – идеальная маска слуги, выжженная изнутри долгой службой. Он тоже часть фундамента, только более старая, почти полностью перемолотая.
– Она записывает, – говорю я, и мне в ответ из глубины камня приходит волна холодного, беззвучного любопытства, смешанного с голодом. Пища, которая думает, что может понять повара.
– Это делает процесс более… насыщенным, – соглашается Корвен. В его глазах на миг вспыхивает что-то – остаток давно умершей жалости? – и тут же гаснет. – Страх, замешанный на осознании, дает более сложный вкус. Академия оценит.
Я откидываюсь в кресле, которое когда-то было моим троном, а теперь – частью панциря, срастающегося с моей спиной. За окном, которое не открывается, бушует вечный, скулящий туман. Где-то там, за ним, эти двадцать три искры живут свои последние дни неведения.
Я поднимаю перо. Оно тяжелое, как пудовая гиря. Чернила в нем – моя собственная кровь, смешанная с прахом предыдущих «выпускников». Я ставлю печать – всевидящее око – на каждом приглашении. Око, которое действительно видит. Око, которое будет следить за каждым шагом, каждым сном, каждой зарождающейся дружбой.
Потому что дружба – это лучшая приправа. Любовь, доверие, готовность положить жизнь за другого… когда академия разрывает такую связь, крик души звучит особенно мелодично и дает невероятную силу.
Я знаю. Я слышал эти крики сотни лет.
– Разошлите, – говорю я, и голос мой звучит как скрип ржавых ворот. – Пусть придут. Пусть восхищаются. Пусть подружатся.
Я смотрю на имя «Алиса Вейн». На ее «упрямство». На ее «наблюдательность». На ее пустой блокнот.
Пиши, девочка, думаю я, и мысль эта горька, как полынь. Записывай каждый момент радости, каждую улыбку друга, каждый проблеск чуда. Сделай свои воспоминания яркими и острыми.
Так тебе будет больнее, когда мы начнем их отбирать. И академии – сытнее.
Пергамент с приглашениями исчезает, унесенный тенями. Жернова готовы. Пища в пути.