Ксения Амирова
Изгои. Пепел
Глава 1: Клоака
Спуск в Клоаку не походил ни на один из её прежних путей. Это было не бегство, не проникновение, не возвращение в убежище. Это было падение – медленное, неумолимое, уводящее всё глубже в недра города, туда, куда даже Инквизиция предпочитала не соваться без тяжёлого вооружения и благословения Патриарха.
Вейл вёл их. Он знал дорогу – не лично, но по картам и слухам, которые он собирал годами. «На случай, если придётся исчезнуть даже от своих», – пояснил он коротко, когда они покидали временное убежище.
Гаррет нёс на плече увесистый мешок с остатками припасов. Лео шёл сам, но с каждым шагом всё медленнее. Шестнадцать лет – уже не ребёнок, но и не взрослый, особенно когда за последние дни пришлось пережить столько, сколько иному солдату не выпадает за всю службу. Мальчик держался из последних сил, цепляясь за стену на особо крутых участках и стараясь не смотреть вниз, в зияющую бесконечную темноту.
Гаррет косился на него с беспокойством, но молчал. Знал: предложишь помощь – откажется из гордости. Молодой, глупый, ещё не научился принимать свою слабость.
Вера думала о Вейле. Он был здесь, с ними, хотя мог быть где угодно наверху – в своём кабинете, за отчётами, в безопасности. Вместо этого спускался в самое пекло, рискуя всем, если кто-то узнает, куда и зачем ходит командор Инквизиции.
– Осторожно, – Вейл остановился так резко, что Вера едва не налетела на него. – Смотри.
Она выглянула из-за его плеча. Лестница, по которой они спускались последние полчаса (узкая, каменная, выщербленная временем), обрывалась. Дальше зияла тьма. Огромное, тёмное пространство, которое не просматривалось до конца. Где-то далеко внизу мерцали редкие огоньки – живые, костровые. Пахло дымом, отходами, сыростью и ещё чем-то – чем пахнут места, где люди живут слишком скученно и слишком долго без надежды на лучшее.
– Добро пожаловать в Клоаку, – тихо сказал Вейл.
Гаррет первым ступил на ржавую металлическую лестницу, которая вела вниз вдоль стены. Скобы жалобно скрипнули под его весом, и эхо разнесло этот звук по всему пространству, многократно усилив, превратив в зловещий стон.
– Твою ж дивизию, – выдохнул старик, проверяя следующую ступень ногой, прежде чем перенести на неё вес. – Это не лестница, это хлипкая пародия на средство передвижения.
– Держись ближе к стене, – посоветовал Вейл, спускаясь следом. – Здесь главное – не смотреть вниз.
Вера пропустила вперёд Лео, встав за ним. Она видела, как мальчик вцепился побелевшими пальцами в ржавый поручень, как дрожали его колени при каждом шаге. Воздух здесь, внизу, был другим – тяжёлым, влажным, пропитанным запахами, от которых защипало в носу и глазах.
– Лео, – позвала она тихо. – Дыши ртом. И считай ступени. Не останавливайся.
Он обернулся на секунду, кивнул и снова уставился себе под ноги. Губы его беззвучно шевелились – считал.
Они спускались медленно. Каждый пролёт давался с трудом. Где-то на середине пути кусок ржавчины отвалился под ногой Гаррета и улетел в темноту. Вера замерла, прислушиваясь. Секунда, другая, третья… Наконец глухой стук где-то далеко внизу возвестил, что дно существует.
– Метров тридцать, – прокомментировал Вейл. – Половину прошли.
Лео сглотнул. Вера видела, как на его лбу выступила испарина, смешиваясь с пылью.
– Я справлюсь, – прошептал он, скорее себе, чем им.
– Знаю, – ответила Вера. – Ты сильный.
Лео не упадёт. Она проследит.
Когда они наконец достигли дна, ноги у Веры дрожали от напряжения. Она ступила на утрамбованную годами землю и позволила себе секунду отдыха, прислонившись к стене. Гаррет уже осматривался, втягивая носом воздух с видом знатока.
– Бедный район, – заключил он. – Слышишь? Запах гнили сильнее с востока. Там, скорее всего, свалка. А вот этот сладковатый дымок… самогон варят. Значит, есть у кого купить.
Вера прислушалась к своим ощущениям. Запах здесь действительно был особенный. Он накатывал слоями: сначала резкая вонь немытых тел и испражнений, затем – приторная сладость разложения, затем – едкий дым дешёвого топлива, и под всем этим – что-то ещё, почти неуловимое. Запах отчаяния. Запах безнадёжности. Запах места, куда система выплёвывает тех, кого не смогла переварить.