Ксения Амирова
Версаль закрытая школа
ГЛАВА 1: ВРАТА
Конец сентября пах не романтикой дыма и яблок, а страхом и новой кожей. Я сидела в такси, стиснув на коленях потрепанный кожзам своего портфеля, и смотрела на ускользающие за окном сосны. Чем ближе мы были, тем прямее становились их стволы, будто вытягиваясь в струнку перед чьим-то незримым взором.
«Версаль».
Мама произносила это слово с придыханием, как молитву. Папа – с академическим интересом историка, изучающего крепость. Для меня же оно звучало как приговор. Стипендия для «перспективных гуманитариев». Гордость семьи. И моя личная агония.
Такси резко остановилось, упершись в кованые ворота. Не те, сказочные, резные, что я видела на сайте, а простые, строгие, из черного металла. Шофер молча кивнул: дальше – пешком. Я вывалилась на дорогу, и ворота бесшумно поползли в стороны, словно черная пасть.
Дорога к главному зданию была вымощена серым, идеально отшлифованным временем и дождями камнем. По бокам тянулись английские газоны невероятного, ядовито-изумрудного цвета. Безупречность была настолько абсолютной, что по коже побежали мурашки. Это была не красота. Это был дизайн. Дизайн, призванный подавить.
А затем оно возникло – главное здание. Не замок. Цитадель. Серый камень, стрельчатые окна, острые шпили, вонзающиеся в низкое свинцовое небо. Оно не просто стояло – оно нависало. Дышалось внезапно тяжело. Я поправила на плече сумку, ощущая жалкую дешевизну ее материала под пальцами, и сделала первый шаг на территорию, где моя жизнь отныне должна была стать стратегией.
Холл встретил меня гробовым молчанием, нарушаемым лишь далеким, приглушенным эхом шагов где-то наверху. Воздух был густым, как бульон, и пах старым деревом, воском для паркета и чем-то еще – холодным, металлическим, словно аромат замерзших денег. Под ногами расстилался гигантский герб из мрамора разных пород. Потолок терялся где-то в полумраке, и с него свисали громадные хрустальные люстры, пойманные в саваны мешковины – сезон еще не начался по-настоящему.
Их взгляды я почувствовала раньше, чем увидела. Они были везде: из-за колонн, с галерки второго этажа, из полуоткрытых дверей. Не любопытные, а оценочные. Как на аукционе. Они скользили по моим выцветшим джинсам, по немаркой белой футболке, по кроссовкам, купленным на распродаже, и… задерживались на портфеле. На его потертом уголке. Мне захотелось прикрыть его руками, как стыдливое место. Здесь, я поняла мгновенно, твои вещи говорили о тебе громче, чем ты сам. А мои кричали одним словом: «Чужак».
«Элина Светлова?»
Я вздрогнула. Передо мной возник мужчина в темно-сером костюме, который сидел на нем так безупречно, будто вырос вместе с хозяином. Лицо непроницаемое, голос – ровный, лишенный тембра, как голос навигатора.
«Декан Стельмах ждет. Следуйте за мной».
Он повернулся и зашагал, не оглядываясь, в полной уверенности, что я побегу следом, как послушная собачка. Так и вышло. Мы шли по коридорам, где на стенах висели не учебные плакаты, а портреты суровых мужчин и женщин в старинных одеждах. Их глаза, написанные маслом, следили за мной с высокомерным постоянством. Основатели. Мои новые боги, перед чьими алтарями мне предстояло пасть ниц.
Дверь в кабинет декана была из темного дуба. Стельмах оказался человеком с лицом бухгалтера, проверяющего смету. Не старый, не молодой. Его рука, пожавшая мою, была сухой и прохладной.
«Мисс Светлова. Рады видеть одного из наших… уникальных стипендиатов». Он сделал микроскопическую паузу перед словом, и оно повисло в воздухе, обрастая невидимыми кавычками. ««Версаль» – это традиции. Дисциплина. Иерархия. Ваша задача – вписаться, не нарушая установленный порядок. Ваши таланты… – он кивнул в сторону моего досье, – должны служить этому порядку, а не ставить его под сомнение. Вас поняли?»
Это был не вопрос. Это была установка. Я кивнула, сглотнув ком в горле, который состоял из возмущения и страха.
«Отлично. Ваша комната в крыле «Альфа». Для стипендиатов. Ваша соседка, Алина Зарецкая, уже на месте. Она… поможет вам сориентироваться».
Тон давал понять, что «сориентироваться» значило «выучить свое место».