– Танюша, а ничего, что я тебя размера на два меньше?
Но та с невозмутимым видом прикинула вещь на Лору:
– По плечам нормально, по длине тоже. Талию подкорректируем поясом.
Свои слова она сопровождала неспешными уверенными движениями, подчёркивающими её правоту:
– Как говорят твои любимые французы: «Ву а ля!» Только смотри – береги, как зеницу ока. Если уж очень холодно будет, оденешь под него свитер – не замёрзнешь.
Лора в порыве благодарности чуть не задушила её в своих объятиях, но Татьяна стойко выдержала натиск её искреней сердечности. Далее дошла очередь и до обуви: сошлись на том, что лучше взять с собой боты, а ехать всё же в зимних сапогах. Вера, задумчиво подперев рукой подбородок, смотрела на Лору:
– Всё ж везучая ты, Ларка, едешь за границу, увидишь Францию, Париж… Но, если по совести, то тебе туда и ехать…
– Это почему же? – удивилась Таня, – А мы с тобой, чем хуже?
– Хуже – лучше… Не в этом дело – у нашей Ларки – талант. А Париж всегда славился своими художниками, музеями, театрами… Ведь, если бы она осталась на своей кафедре, как ей предлагали, то сама со временем стала бы известным художником.
– Да, да, – покивала ей Лора и с едва скрытым сожалением в голосе добавила, – А родителям кто помогал бы сейчас? Они и так тянулись на меня целых пять лет, а у них ещё Пашка на руках. Его до ума надо доводить. Мама вон пишет – курить начал, грубит им с папой, учиться стал хуже. Да, и отец у меня сами знаете – единоличный хозяин в нашей семье, просто тиран домашний. Он, скрепя сердце, поддался на наши с мамой уговоры, чтобы я поступила на отделение живописи. Так что теперь моя очередь их вытягивать. Да, и с детьми я люблю работать. А потому, пусть всё идёт своим чередом.
– Хватит хандрить! Думай о хорошем! Как сказал Хэмингуэй: «Париж – это праздник, который всегда с тобой»! – решительно подытожила Верочка, – Впечатлений у тебя будет зато более, чем достаточно. На всю жизнь хватит.
– Это точно.
– Я тебе по – хорошему завидую, Лора. Сама бы хотела поехать, посмотреть на всё. Я же, помнишь, диплом по Великой Французской революции защищала, – снова вздохнула Верочка, которая учила в их школе детей истории.
– Да, была бы моя воля, девчонки, я б вас всех с собой взяла. Но путёвка только на одного человека… – словно, оправдываясь, загрустила вслед за ней и Лора.
Но тут Вера махнула рукой:
– Всё хватит, девчонки, грустить, всё же одной из нас крупно повезло. Ты только, Ларка, фотографируй по – больше, с нас сейчас и твоих снимков хватит. А там глядишь в будущем – все мы поездим, поглядим на мир. Какие наши годы!
Стукнув один раз в дверь для приличия, к ним в комнату зашёл их коллега по «цеху» Антон – высокий и «шкафообразный» учитель физкультуры – объект неустанных воздыханий пышнотелой Танечки. Но он, к сожалению, обращал своё благосклонное внимание вовсе не на неё, а на её подругу – Ларису, даже не подозревая о нежных чувствах серьёзной «математички» к нему. Он и теперь с нескрываемым восхищением смотрел только на Лору. Молодой человек принёс для неё свой фотоаппарат, настоящее для него сокровище, уже заправленный плёнкой:
– Привет, девчонки! Что, Лора, собираешься?
– Да, Тошенька. Спасибо за фотик, только объясни, как твой агрегат работает.
Антон принялся показывать и дотошно объяснять, как им пользоваться. Лора внимательно слушала его, но, полностью не доверяя своей памяти, ещё и записала в свой блокнот его указания. Закончив формальную часть своего визита, он счёл нужным ей сделать внушение на правах друга:
– Ты там смотри, глупостей не наделай.
Лора смешливо фыркнула в ответ:
– Конечно, конечно, Антоша. «Советский туристо – облико морале». Как сказал Миронов. Я это помню свято, так что ещё раз спасибо тебе, и иди уже, иди по своим делам. А за свой моральный облик я уже расписалась в милиции, компетентные органы одобрили его…
Антона совсем смутил её легкомысленный тон, от растерянности он даже не знал, куда деть свои большие руки. Татьяне стало жаль его, и она перебила подругу:
– Ладно вам, чего всё время ёрничаете? Антоша, а мне нужна твоя помощь на кухне – шкафчик подвесить надо, – уводя его за собой и подмигивая подружкам. Прислушиваясь к её воркующему голосу и глухому ворчанию Антона, Лора пожала плечами: