Хор младших шаманов подхватил песнь, дружный и тягучий:
Айше выхватила из мешочка горсть песка и резко швырнула в огонь. Тот взревел, выбросив язык ярко-зеленого пламени. Айше продолжила, голос крепчал:
О-эй-я-хай!
Пучок травы, полетевший следом, был брошен идеально. Ее техника за годы отточилась до блеска. Вот только… Духи все так же хранили молчание. «Усиль напор», – вспомнила она слова отца. Вдохнув полной грудью, она выдала следующие строки с надрывом, от которого содрогнулась ее грудная клетка.
О-эй-я-хай!
Айше закрутилась в финальном вихре, бубен зарокотал агрессивнее, огонь вспыхнул синим. Под маской по вискам стекали соленые дорожки пота. Последние слова она пела с таким надрывом, что голос сорвался на хрип, а из глаз брызнули слезы.
Замерши на месте, она сделала глубокий, прерывистый вдох. Все ждали. Ждали слов Духов. Но те молчали. Так же молча, Айше взяла кувшин с молоком и едой, и отправила дары в костер – подношение тем, кто не удостоил ее ответом.
Айше не поднимала глаз. Она знала, что увидит: сжатые губы младших шаманов, их взгляды, быстренько отведенные в сторону, когда она попытается поймать их. Она чувствовала на себе тяжелый, неподвижный взгляд отца, который прожигал ее насквозь, и без слов ясно давал понять: ты подвела нас. Гвалт начался мгновенно.
– Духи отвергают ее! Разве можем мы следовать за глухой?! – прорезал гул чей-то язвительный крик.
Бекир поднял руку, и в юрте воцарилась тишина, густая, как смола.
– Трое суток поста и уединения. Без еды, без воды. Либо Духи заговорят с тобой, либо… твой путь как шаманки окончен.
Его слова прозвучали как удар камнем по пустому кувшину. Айше поняла: Великий Шаман дает ей последний шанс. Как отец.
Уходя, он бросил ей через плечо, так, чтобы слышала только она:
– Не старайся услышать их ушами, дочь. Попробуй услышать сердцем. – Задержавшись на мгновение он добавил: – Я буду говорить с Духами о твоем предназначении. Может, у них другие планы?
Айше лишь горько покачала головой. Она не понимала, что делает не так. Все части ритуала были отточены до автоматизма. Она давно превзошла отца в технике. Но не в умении слышать. Иногда в голову лезли крамольные мысли.
Она не слышала Духов, но видела, как ее народ сам себе вредит. Будучи шаманкой, она могла бы нести им здравый смысл. Но если за три дня она так и не услышит…
Выбора у нее не было.
Первый день в душной юрте прошел терпимо. Она старалась не двигаться, экономя силы. Голод был пока тихим, его приглушали запахи пряных трав. Айше закрыла глаза, пытаясь
Утро встретило ее шорохами быта: скрипом дверей соседних юрт, стуком пестика в ступе, плачем младенцев. Желудок оглушительно урчал, требуя пищи. Айше затолкала голод поглубже, облизала пересохшие губы и снова попыталась отрешиться от мира. Но навязчивее всего были воспоминания о позоре и насмешках сородичей.
К исходу вторых суток отчаяние стало таким острым, что она готова была сдаться. Но решила дождаться утра – озарение часто приходит в последний момент. Она встала, чтобы размять затекшие ноги, и в этот миг земля ушла у нее из-под ног.