Мать снисходительно вздыхала и напоминала, что Танечку вырастила без отца, справилась. И Тане пора рожать для себя, а то в старости стакан воды никто не подаст.
Стакан воды в старости – это святое. Святое то, что мать всегда права. Святое – мужика нормального найти. В списке святого не было только самой Татьяны, потому как в Татьяне, по словам матери, ничего святого не было.
Смуглая брюнетка, с карими глазами – это от турецкого папы досталась.
Отца Татьяна никогда не видела. Мать говорила, что он был ветреным и безответственным человеком, который бросил их, как только узнал о беременности. Но иногда, когда мать засыпала, Татьяна доставала из шкатулки старую фотографию, на которой был изображён молодой турок с карими глазами и улыбкой, похожей на её собственную. И тогда Татьяне казалось, что он не мог быть таким уж плохим человеком.
От матери достались выразительные черты лица, гладкая кожа, фигура.
Мать Татьяны – красотка. Татьяна на фоне матери в подростковом возрасте выглядела несуразным гадким утёнком. Матерью восхищалась. Себя не считала даже симпатичной.
Годам к 30 начала видеть в своём отражении женственность и красоту, однако принять до конца так и не смогла. Красивой быть опасно. В детстве, когда Татьяна начинала краситься, мать говорила: Нечего здесь вертеться перед зеркалом! Красивой быть опасно. На тебя будут смотреть только как на кусок мяса, и ничего хорошего из этого не выйдет.
Однажды к Татьяне на улице подошёл незнакомый мужчина и попытался познакомиться. Мать, увидев это, оттащила Татьяну в сторону и сказала: «Я же тебе говорила! Все они только этого и хотят!»
Красивой могут быть только женщины с облегчённой социальной ответственностью. Спасибо маме, настоятельно просветила.
Трудилась Татьяна бухгалтером при электромашиностроительном заводе. Работала в помещении, как принято в лучших серпентариях, с контролируемой температурой и влажностью. Контролировалось это всё главным бухгалтером Надеждой Васильевной Хнык. Лучшая подруга матери Татьяны, благодаря которой Татьяна была сюда устроена. И о чём Татьяне напоминалось каждый рабочий день. Последние 8 лет. В шутку, конечно. Просто чтоб Танечка понимала, кому она обязана этим рабочим местом. Смешно не было.
Рабочее место своё Татьяна ненавидела всеми фибрами души, но уйти оттуда ей и в голову не приходило.
На работе Татьяна исключительно работала. Никаких приятельских отношений не заводила. По возрасту все обитатели серпентария превосходили Татьяну лет на 20. И за 8 лет, если одни тётушки отчаливали на пенсию, то на их место приходили другие. С такой же фиолетовой химией на голове и не менее фиолетовым шлаком в голове.
Тётушки из бухгалтерии постоянно обсуждали свои личные проблемы, и Татьяна невольно становилась свидетельницей этих разговоров. Она боялась, что и её жизнь когда-нибудь станет такой же унылой и беспросветной.
Скорее всего, тётушки из бухгалтерии ходили к одному мастеру. К той самой Леночке, потрясающему мастеру.
Татьяна к Леночке не ходила и питала скрытую агрессию. Потому как неизвестная ей Леночка – потрясающий мастер для матери Татьяны. Всего одного посещения хватило, чтобы годами слышать о потрясности Леночки. Татьяне не удалось ни разу побыть «потрясающей» для своей матери.
Мать могла часами рассказывать о том, как Леночка сделала ей потрясающую стрижку, как она умеет подобрать цвет волос, который идеально подходит к её лицу. 'Вот у кого действительно талант!' – восхищалась мать, глядя на своё отражение в зеркале.
С Леночкой мать была щедра на похвалы, а в адрес Татьяны всегда находилось какое-нибудь замечание. То платье не того цвета, то причёска не модная, то живёт Таня неправильно.
Каждый раз, когда мать начинала говорить о Леночке, Татьяна чувствовала, как её самооценка падает ниже плинтуса. Ей казалось, что она никогда не сможет угодить матери и всегда будет оставаться в тени этой загадочной Леночки.
Любовных отношений на заводе завести не удавалось. Любые знаки внимания омрачались сплетнями и советами со стороны фиолетовых коллег.
В какой-то момент Татьяна превратилась в тихую серую мышку, с которой «и поговорить не о чем, вот же молодёжь пошла».