Если не получится, то он станет очередной приглашенной звездой этого канала. На один выпуск.
Социальные сети — удивительное изобретение. До их появления за человеком требовалось следить чуть ли не круглосуточно, чтобы узнать его распорядок дня. Затем следить за всеми, с кем он пересекается, чтобы узнать о его друзьях, приятелях, и местах в которых они предпочитают отдыхать. Все это с риском быть обнаруженным. После появления социальных сетей необходимость в слежке практически отпала. Люди сами дают всю информацию о себе: снимки с геолокацией, отметки других людей на фотографиях, комментарии под чужими постами… Желание похвастаться и жажда чужой зависти заставляют постоянно выкладывать что-то новое. Как говорил Джон Милтон в исполнении Аль Пачино: «Определенно, тщеславие — мой самый любимый из грехов». Один из смертных грехов, кстати. В прицел этого не было видно, но стрелок знал, что почти каждый аристократ возле того клуба носил на шее крест. Из благородных металлов и с инкрустацией драгоценными камнями. Очевидно же: чем дороже — тем сильнее вера. Его интересовало, какая часть истории Иисуса заставила людей верить, что он любит кресты. Но это так, отступление. Туда же бронированные автомобили премиум класса для священников.
«И ездил он на простом осле», ага. Религии в этом мире тоже были, и особых отличий он не заметил.
Ирония заключалась в том, что все семь смертных грехов ими периодически совершаются в течение одного вечера. Этими размышлениями он оттягивал момент выстрела, и сам это понимал. Дело не в трусости, переживаниях или, упаси господь, жалости. Он не боялся, и уже не нервничал. А жалости к этим созданиям он и вовсе не испытывал.
Стрелок прожил достаточно, и понимал: сразу после выстрела его жизнь изменится. Прямо сейчас он никому не интересен и не нужен. Еще не поздно уйти. После выстрела спокойная жизнь будет закончена. Толпа его целей на улице слегка поменяла позы. Теперь самой удобной целью стала невысокая блондинка. Стрелок секунду раздумывал, и решил выждать. Размеры предыдущей цели нравились ему больше. Тактика выжидания сработала, и уже через минуту спиной к нему стоял самый высокий и самый толстый из компании дворян. Момента лучше уже не будет.
Стрелок мысленно повторил все свои дальнейшие действия. Глубоко вздохнул, посмотрел в прицел и выдохнул.
Медленно и плавно, делов-то.
Леонид Корсаков торопливо опрокинул в себя картонный стаканчик с жареной картошкой, дождался, пока последние кусочки попадут в рот, и откинул уже пустую тару с принтом бересты на резиновый коврик пассажирского сиденья. Справедливости ради, Корсаков не был неряшливым, но последние сутки на ногах дались ему тяжело. И стоило ему направиться в сторону дома с мыслями о теплой постели, как поступил вызов, который нельзя игнорировать. И даже свое возмущение в таких случаях рекомендовано затолкать как можно глубже. Он вытер руки бумажной салфеткой, бросил ее в импровизированную мусорку на коврике, слегка поморщился от бардака в машине, и вышел на улицу. Дверь его рысака-99, модели более чем двадцатилетней давности, скрипнула как суставы лошади того же возраста.
— Капитан, — коротко поздоровался с ним знакомый криминалист Андрей Петрович. Рядом с ним стоял новенький. Петрович был уже немолод, и начальство активно передавало его опыт всем подряд, постоянно подсовывая пожилому криминалисту стажеров.
— Жареную картошку на ночь есть вредно, — дал совет юный помощник.
Корсаков хмуро на него посмотрел.
— Тогда не ешь, — ответил он умнику. — Что у нас?
Хотя ответ он уже знал. Если вызывают всех специальным кодом, не глядя на должность и занятость, значит это только одно.
— Проблемы, — тяжело вздохнул Андрей Петрович. — Сын графа Оболенского.
Означенная проблема лежала неподалеку. После быстрого взгляда на тело свой отдых он похоронил. Как и свободное время в ближайшие дни. Настроение криминалиста Корсаков целиком и полностью разделял. Следующие полчаса прибывало подкрепление. Корсаков успел обойти ночной клуб вокруг, полюбовался лежащими на асфальте людьми, которых партиями паковали и увозили на допрос, и вернулся обратно.