Они прогулялись по башне, выбирая комнаты поближе к верхним этажам. Адель сразу же выбрала ту, что очевидно была спальней владельца башни.
— Я буду в этой спать, если что… — посмотрела она на молодого мага.
— Эммм… — протянул он. — Ладно. Спокойной ночи.
Девушка еще некоторое время смотрела ему в глаза и тяжело вздохнула.
— Да, спокойной ночи…
— Значит, они просто поговорили, — повторила девушка.
Разговор с графом выдался… странным. Они рассказали о своих успехах, попросили добыть в лагере алхимических реактивов, если барьер их пропустит, конечно. Затем обсудили прочие мелочи и мысли по поводу эльфа, а потом спросили о разговоре вампира с эльфом…
— И ведь он еще так улыбается, как будто разговор с эльфом вполне обыденное дело, и я что-то странно спросила. Просто поговорили, ага!
Конечно, ответ графа прозвучал странно, и даже Эдвин это заметил. Такого возмущения он по этому поводу не испытывал, о чем и решил сообщить девушке.
— Обычный ответ. О чем они могли по-твоему разговаривать? Граф наверняка под каким-то предлогом попросил снять барьер, эльф, конечно же, отказался. Что им еще обсуждать? Погоду? Нас?
Адель поперхнулась.
— Захоти граф сдать нас эльфу, если ты об этом думаешь, нас бы на месте встречи и схватили. Не так уж и сложно это провернуть. Наоборот, я думаю, что он прикрыл нас. Ни словом не намекнул, что он про нас знает, и ему наша судьба важна. Чтобы эльф не бросил на наши поиски все усилия.
— Так почему он нам об этом не рассказал? Никаких подробностей!
На этом вопросе Эдвин замялся.
— Ну… — ответа он не знал, и стремительно пытался его найти. — Это же граф, он высший вампир, и его логика на нашу не похожа. Вампиры живут намного дольше людей, и со временем начинают иначе размышлять. Может, для него это было настолько очевидно, что он и пояснять не стал?
— Хочешь сказать, он нас за дураков держит?
Молодой маг заметил, что Адель понимает все по-своему. Он ей пытается объяснить, даже вывод озвучивает, а она из тех же слов делает совершенно другой вывод. Странно все это.
— Нет, скорее даже наоборот, — терпеливо повторил он. Как ему показалось, главное в деле общения с злящимися девушками это терпение.
— А мне кажется да! Или подставить нас хочет!
«Терпение и еще раз терпение», — мысленно повторил он.
Проснулись они уже после захода. Ночью в городе было намного более опасно, хотя бы потому что они ничего не видели, а химеры вполне могли ночью их увидеть издалека. Руководствуясь этой логикой они сделали короткую вылазку на встречу с графом, и спрятались в ближайшей башне. Короткой, к сожалению, вылазка не получилась, и за окном уже светало.
В целом ничего страшного не произошло, и вся эта злость у девушки была скорее от безысходности. Их положение никак не улучшалось, напряжение и стресс накапливался, а кроме неопределенности и вполне реальной угрозы для жизни они и не видели никаких позитивных моментов. И все это на фоне сначала голода, а потом однообразной и далеко не самой приятной еды. Сам Эдвин от ситуации в восторге не был, но был более сдержан. Кроме того он понимал — сейчас надо терпеть и заставлять себя двигаться дальше. Рано или поздно они или выкарабкаются, или умрут. Если же не заставлять себя продолжать — дорога только к смерти.
«И кроме того, чтобы терпеть, мне еще и женские скандалы надо как-то сглаживать», — подумал он.
— Хотел бы — уже подставил. Я считаю нам надо продолжать. Или у нас получится, или граф придумает выход. И напомню — истерикой делу не поможешь.
«Зря я это сказал», — смотрел он на девушку, которая даже покраснела от его слов.
В следующие несколько минут он узнал о себе много нового. Иногда даже неожиданно нового. Никогда не смотрел на свои поступки… с такой стороны. Его даже обозвали несколько раз, но он предпочел этого тактично не заметить. Все же на эмоциях дело было, он понимает… но осадочек все же остался.
— Успокоилась? — уточнил он, когда Адель замолчала на чуть более долгий срок, чем обычно. И тут же выяснил что нет, не успокоилась.
Спустя еще один раунд женской истерики Эдвин стал куда мудрее, чем был раньше, и не стал ничего уточнять. Не стал ничего доказывать или объяснять. Он приобнял девушку, как мог, приободрил ее, и на всякий случай ушел из комнаты. Злость уже ушла, остались только слезы, смотреть на которые он не хотел.