Моя комната в общежитии для полукровок больше похожа на камеру, чем на жилое помещение. Голые каменные стены, узкая железная кровать с потертым матрасом, который уже давно потерял всякую упругость. Единственное украшение – треснувший подсвечник на подоконнике, куда вечером вставляются свечи. Одна из них как раз догорела до конца.
Лора нет рядом – днем она частенько бродит по окрестным лесам и охотится на дичь – говорит, что это помогает ей унять кашель. А я задергиваю окно темной занавеской. Сегодня днем, когда все чистокровные спят, я наконец могу изучить дневник Виктории без помех.
Солнечные лучи все равно пробиваются сквозь ткань, падая на пыльные страницы. Я осторожно открываю книгу, и сразу же погружаюсь в чужую память…
Ветер шевелит мои короткие каштановые волосы. Я стою на лесах, цепляясь за тросы.
– Сюда, Велентар, не споткнись!
Глупо. Никто не двигается так грациозно, как Каин. Даже его тень скользит по доскам бесшумно, будто не касаясь их.
Я пролезаю под тросом. Он – следом. На мгновение его пальцы едва касаются моих. Обжигают.
Оборачиваюсь.
На его губах улыбка. Он смотрит вниз, на разбросанные инструменты.
– Что это?
– О! Не забивай себе голову.
– Ты думаешь, воины глупы?
Он встает за моим плечом. Сердце бьется у горла. Его запах – лесная трава и что-то древнее, священное. Слезы Матери Луны.
"Ты прекрасна", – мечтаю это услышать. И боюсь этого больше смерти.
Каин идет по палубе. Ветер рвет его мантию. Я начинаю говорить – лишь бы не смотреть на него.
– Вот рулевой механизм. Канаты – как нервы. Корабль будет живым.
Он прижимается лбом к тросу. Вдыхает ночной воздух.
– Это прекрасно. То, как ты оторвала его от земли…
– Каин…
Я люблю тебя.
Не за славу. За то, что ты посмотрел в глаза своей тьме. Что смог отложить старую злобу и открыться новому миру. За то, что ты – будущее.
– Когда взлетит, покажу тебе мир с высоты.
Он открывает глаза. Смотрит, как сытый кот. Отталкивается от палубы.
– И я, Виктория.
В ушах воет ветер, стирая одинокую слезу со щеки.
Воспоминание растворяется и я дёргаюсь, когда страницы начинают снова сами перелистываться под моими пальцами. В ушах звенит, а на ладонях выступает пот. Это было… слишком реально.
И вдруг меня снова засасывает в чужую память.
Теперь я вижу кабинет с высокими книжными полками. В углу тихо посапывает младенец в колыбели – мой отец. На столе разложены документы с печатями Конклава.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Входит мужчина с золотой пряжкой на мантии.
– Они решили, – говорит он без предисловий. – Велентара отдадут мятежникам. Твой дом уничтожат. До последнего слуги.