… Джованни вернулся домой и тут же позвал торгового советника и своего друга Энцо Д'Амато. Энцо был молодым мужчиной, которому едва исполнилось тридцать. По своим физическим данным, он хорошо вписывался в Дом Кавалли, словно был родственником семьи – высокий рост, стройная фигура, темные волосы, забранные в низкий хвост, и глубокие карие глаза, излучающие уверенность. Его лицо с хитрым взглядом и всегда сдвинутыми бровями выражало серьёзность и сосредоточенность. Но это было ровно до того момента, пока на глаза ему не попадалась милая женская мордашка.
– Джованни, что случилось? – спросил Энцо, входя в комнату. – У тебя вид, будто ты увидел саму смерть, пляшущую гальярду10 на костях.
Джованни молчал, его глаза, обычно живые и искрящиеся, сейчас были тусклыми, как старые, потёртые монеты
– Говори же, черт возьми! – рявкнул Энцо, теряя терпение.
Джованни начал рассказывать о предложении Лоренцо Контарини. Энцо, откинувшись на спинку кресла, внимательно слушал. Его глаза слегка прищурились, и он явно обдумывал услышанное. Пальцы барабанили по подлокотнику, отбивая уверенный марш размышления.
– С одной стороны, ничего в этом предложении удивительного нет, – выслушав друга, наконец, сказал Энцо. – Папаша лишь решил сделать приятное избалованной дочери. А с другой, этот старый лис Лоренцо никогда не делает ничего просто так, и это предложение брака с Лукрецией может быть хитрым ходом в его финансовой игре. Вся его жизнь – это шахматная партия, где пешки – судьбы людей, а выигрыш – золото и власть.
– Если бы это был не Контарини, я бы подумал, что это предложение о женитьбе – элегантный мост, перекинутый через пропасть долгов. И чтобы избежать банкротства, человек хочет породниться, присосавшись к жирной артерии.
– Это правда, – согласился Энцо. – Положение его дома слишком завидное для всех, чтобы думать о его банкротстве. А вот твоё положение шаткое, это правда. И Лоренцо знает больше, чем говорит. Возможно, кто-то хочет купить твой дом с потрохами, – предположил советник. – Именно поэтому Контарини решил сделать шаг первым.
– И Лукреция – это приманка, усыпанная сахарной пудрой? – с усмешкой спросил Джованни.
– В конце концов, – заключил Энцо, – ты ничего не теряешь, друг Джованни. Я вижу только плюсы от этого брака – красавица жена, о которой мечтает пол Италии, внушительное приданое и покровительство одной из богатейших семей Венеции. Но мы должны быть готовы к любым фокусам синьора Лоренцо. Но за это ты не волнуйся. Это мое дело! – с уверенностью в голосе произнёс Д'Амато.
Джованни встал и подошел к окну. Венеция расстилалась перед ним, словно бархатное полотно, усыпанное бриллиантами огней…
На следующий день огромная, украшенная цветами острогрудая гондола, скользя по водам канала и мерно покачиваясь при каждом толчке падавшего на длинное весло гондольера, причалила у дома Кавалли. Лукреция спрыгнула на пристань и подошла к входу. Не успела она постучать, как дверь открылась, и она столкнулась на пороге с выходящим из дома кузеном Алессандро.
– Синьорина Лукреция! Какая неожиданная встреча! – восторженно воскликнул мужчина, его темные глаза вспыхнули, словно угольки, раздутые внезапным ветром. Он поклонился, и это движение было немного небрежно, но наполнено одновременно изящества. – Какими судьбами? Прибыли навестить подругу?
Лукреция окинула его острым, оценивающим взглядом.
– Полагаю, теперь надо говорить, что я прибыла повидаться с вами, синьор Алессандро, а не с Бьянкой. Ведь вы заполнили собой всё её время, – ехидно ответила ему Лукреция.
– Я просто пытаюсь быть любезным и полезным, – чуть заметная усмешка тронула его губы. – Я был очень дружен с покойным Витторио, и судьба его вдовы мне не безразлична.
– Так не безразлична, что вы готовы утешить вдовушку всеми известными каждому мужчине способами, – подколола его Лукреция.
Ни одна мышца не дрогнула на лице генуэзца, он лишь парировал неприятно режущим голосом, но его взгляд при этом был очень цепким и ироничным:
– Боюсь, сегодня Бьянка нездорова. Она у себя в спальне и просила её не беспокоить. Говорит, мигрень мучает. Так что, дорогая синьорина…, – он не успел закончить фразу, как Лукреция его перебила.