– Мишель, это круто даже для тебя, – обратился он к Михаилу, – мадмуазель не просто очаровательна, она еще и образована и с хорошим чувством юмора, что большая редкость в наше время. Где ты нашел это очарование?
Лицо Михаила было довольным, словно у кота, облизавшего банку сметаны.
Анна оглянулась к выходу и заметила входящую медленной грациозной поступью пантеры яркую брюнетку. Ее яркий макияж притягивал к ней взоры. И многие мужчины, не моргая смотрели на нее, будто ее раскачивающиеся, словно метроном бедра, гипнотизировали их.
Она подошла к барной стойке, где сидели Михаил и Анна.
– Привет, Миш, совсем пропал, – она обращалась к парню, явно игнорируя Анну, – не видела тебя сто лет, соскучилась.
Казалось, она не говорит, а поет, речь ее была такая же медленная, как и ее походка. И вообще, создавалось впечатление, что она такая уставшая, что ей все лениво делать, и она с трудом заставляет себя говорить и двигаться.
«Утомленная» оценивающее посмотрела на Анну и снова медленно повернув голову к Михаилу «пропела»:
– Еще одна бедняжка пытается соблазнить тебя? – И глянув на Анну, процедила сквозь зубы, – зря стараешься, милая.
Сержик, как истинный профессионал понял, что пора вмешаться и спасти пикантную ситуацию.
– Нинон, наконец-то привезли твой «Золотой болс».
Он быстро налил в бокал ликер и протянул его «утомленной». И заговорил с Анной по французский:
– Не обращай внимание, здесь всегда много посетителей. Твой приятель любит сидеть у стойки на виду у всех, поэтому его многие знают.
– Я знаю, у него слишком броская внешность, чтобы остаться незамеченным.
«Утомленная Нинон» если и удивилась иностранной речи, то ни показала никакого вида, ни одна мышца не дрогнула у нее на лице, она лишь снова процедила сквозь зубы:
– Что, Миш, на экзотику потянуло?
Анна почувствовала неприятный привкус злости во рту и только хотела открыть рот, чтобы парировать брюнетки, как Михаил опередил ее:
– Нин, у тебя проблемы? Ну так ни я, ни моя будущая жена, мы не психологи, чтоб тебя лечить, поэтому взяла свой «болс» и свалила, и смотри не поперхнись золотинками от злости.
Анна сидела, широко открыв глаза и тупо смотрела на Михаила.
– Шампанское за счет заведения, – радостно воскликнул Серж, – ну, блин, Мишель, ты партизан, собрался жениться, а мы тут ни сном, ни духом. Мои поздравления!
20 лет назад.
Борис Лишевский был немного старше Анны. Первый раз он увидел ее на кафедре. Он был внутри и ожидал кого-то из преподавателей, рассматривая книги на полке. Вдруг в дверь уверенно постучали, и в проеме показалась милая улыбающаяся мордашка с зелёными лукавыми глазами. Она молча кивнула в знак приветствия, и в помещение вошла юная девушка лет 17–18, длинные пепельные волосы красивыми волнами спадали ниже плеч. Она держала голову немного кверху, словно взглядом хотела объять все пространство от пола до потолка, и в этом чувствовалась какая-то уверенность в себе, в то, что она может дерзать, достигать и вдохновлять на это других. В подтверждение своих мыслей Борис увидел несколько первокурсниц за спиной несомненного «лидера». Она приняла Бориса за одного из преподавателей и спросила что-то насчет расписания.
– Вам лучше спросить у лаборанта, – неуверенно промямлил сконфуженный молодой человек.
Она не пришла в замешательство от своей ошибки, а даже обрадовалась:
– А мы только поступили, еще никого и ничего не знаем тут, может ты будешь нашим проводником? – и она пытливо пронизывающе посмотрела в глаза парня. – Меня зовут Аня, а тебя?
В этой девушке было то, что не доставало Борису: ему всегда было трудно сказать «нет», и от этого он часто переживал стресс, выгорание и даже депрессию. Анна знала, когда можно и нужно сказать «нет», и как сделать это так, чтобы собеседник ее понял и не обиделся. Борис частенько не мог выразить свое мнение, вечное «я не уверен», «я не думаю, что смогу». Анна же знала цену своему слову, от нее редко можно было услышать «не скажу наверняка» и «мне кажется». Она говорила однозначно и ясно, потому что знала, как трудно заставить людей себя слушать, и раз уж ее готовы выслушать, выражаться нужно со всей определенностью. У нее не было необходимости что-то доказывать, поэтому слушать для него было куда важнее, чем говорить. Она знала, что имеет возможность узнать что-то новое, слушая других. Разговор для нее был интересен сам по себе, а не как возможность утвердиться за счет собеседника. Ей были интересны люди. Она слушала их и пыталась узнать, что на самом деле у них на уме, а не на языке, или еще того больше, что они не хотят говорить или даже пытаются скрыть. Она никогда не судила других, для нее каждый был хорош по-своему, и сравнивать себя с другими или принижать их, чтобы самому казаться лучше для нее не имело никакого смысла.