Поздоровавшись, гостья спросила свободную комнату на пару ночей.
– Что вас привело в эту дыру, мадам? Да еще на несколько дней.
Пожилая женщина уставилась на гостью своими карими проницательными глазами, словно желала увидеть душу нового постояльца. Но при этом взгляд её светился дружелюбным огоньком.
– Полагаю, мадам, вы новая хозяйка Блэкмор-холла? – услышала у себя за спиной Амели и резко повернулась к говорящему.
Пожилой мужчина с загорелой физиономией и ярко выраженными глубокими морщинами у глаз медленно нёс своё тело с пивным брюшком в сторону Амели.
– Позвольте представиться. Доктор Джонатан Крейн, краевед и археолог. Буду рад быть вам полезным. Миссис…?!
– Ришар. Амели Ришар, – представилась гостья.
Услышав французское имя, краевед задергал усами и пригладил зачёсанные набок волосы.
– Ришар? – раздался сиплый голос из угла, принадлежащий седовласому подтянутому дедку, явно с армейским прошлым. – А Лили Грэй вам не родственница? Помнится, она вышла замуж за француза, и, кажется, его фамилия была Ришар или Рокфор. Право, я точно не помню.
– Какой Рокфор, простофиля, – одёрнула его хозяйка мадам Харпер. – «Рокфор» – это название сыра. А Лили Грей вышла замуж за Рашфора.
– Нет, – улыбаясь, ответила Амели, – я не знаю этого имени, и, повернувшись к хозяйке, ещё раз спросила про комнату.
Получив ключи, французская гостья по скрипучей лестнице поднялась на второй этаж, где располагались несколько довольно уютных комнат с деревянной мебелью, мягкими покрывалами на кроватях и небольшими картинами с видами на замок Блэкмор. Амели подошла к окну и вдалеке увидела башни замка, возвышающиеся над кроной деревьев. Со стороны могло показаться, что узкие окна-бойницы, словно глаза, следили за всем, что происходило в округе.
Усевшись на кровать, Амели достала бумаги из конверта и отбросила его на край. Медальон, вывалившийся из него, с грохотом упал на пол. Чертыхнувшись, женщина легла на живот поперек кровати и подняла подвеску.
Это было настоящее произведение ювелирного искусства. Амели провела пальцем по краю медальона, где располагалась сплетенная коса из белого и желтого золота, и, сощурив глаза, пристально уставилась на буквы в середине. Потом ей ужасно захотелось повесить подвеску на шею, но взвесив ее на ладони, она решила, что эта «штуковина» не для ее шеи.
Она пересматривала листы. Некоторые были ветхими, они просто пропахли вековой пылью, и Амели боялась, что они рассыпятся у неё в руках. Какие-то – пожелтевшие, какие-то совершенно белые, словно только вчера взятые из новой, открытой пачки. Они все были на английском, но написаны разными подчерками: от мелко неразборчивого до размашистого и витиеватого. Амели попыталась прочитать, но поняла, что вот так вот, с ходу, у неё вряд ли получится.
«Надо отвести это добро в Париж. Отдам ребятам-графологам, пусть развлекаются, – решила она и взяла последний лист, в верхнем углу которого красовалась дата.
«Рождество прошлого года», – отметила про себя Амели.
Бумага была написана красивым, аккуратным подчерком. Не надо было быть специалистом в почерковедении, чтобы понять, что человек, написавший это, отличался аккуратностью, педантичностью и, скорее всего, был весьма дотошным.
«Прямо пророчество какое-то», – вслух сказала Амели и продолжила читать.