Вокруг них оказались свалены туго набитые тюки. Транспорта, на котором люди бы перемещались, на поляне не оказалось.
Легкое дуновение ветра, и моего носа коснулись хмельные запахи. Я поморщилась, неуверенно сжав края шубы рукой. В доме у нас редко пили, только по великим праздникам. Да и то такого запаха не ощущалось.
Хмельное пробиралось в нос, нещадно щекоча его, поэтому я не выдержала — чихнула. Разговоры и смех тут же смолкли, а люди повернули головы в мою сторону. Я сглотнула, в душе зародилась тревога — все, кто находился на поляне, оказались мужчинами.
Они повскакивали со своих мест, принимая странные позы. В руках ближних ко мне блеснула сталь. Я прижала руки ко рту и попятилась. Неужели, на разбойников попала?
Когда мужчины увидели, кто нарушил их покой, на лицах многих расцвели щербатые улыбки, а мое сердце ухнуло вниз, будто в пропасть сорвалось.
— Девица, — пророкотал один из них, по виду, самый крупный.
— А я говорил, удача тут нам улыбнется, — поддержал его другой.
Тело мое сковало, только не от холода вовсе — от леденящего страха. На ватных ногах я попятилась обратно, куда угодно, хоть под яростные очи Макара, хоть во вьюгу злую, только не в лапы к разбойникам.
Не успела я и шагу ступить, как на плечи опустились тяжелые руки, будто к земле прибили, а на ухо кто-то прошептал хрипло, обдавая зловонным хмельным дыханием и запахом немытого тела:
— Куда же ты? Будь гостьей у нашего очага. Мы согреем тебя девица-краса.
Я вздрогнула всем телом, отчетливо осознавая, что убежать уже не получится. В уголках глаз защипало, а по телу расползся липкий страх, сковывая движения. Приоткрыла рот в беззвучном крике и стиснула руки сильнее, даже голос пропал, кажется.
— Не бойся, девица, — хрюкнул тот, что был крупнее, — мы тебя не обидим.
— Напоим, накормим, — вторил ему кто-то из толпы.
— Проходи к очагу, — подтолкнул в спину третий.
Я почти упала навзничь — ноги сделались ватными, держать перестали от страха — только меня подхватили эти же руки, приподняли над землей и поволокли к костру. Мужчина при этом довольно хохотнул мне на ухо, а у меня внутри вдруг появилось странное чувство. Липкое, отравляющее кровь. Никогда подобного не испытывала, поэтому не знала, как назвать.
Хотелось скинуть чужие руки, да побежать в баню, мыться скорее, хоть на мне и присутствовало несколько слоев одежды. Но это оказались цветочки, потому что одна из его рук вдруг пробрались под шубку, стиснула грудь будто тисками, от чего я невольно всхлипнула.
— Хороша! — заверил своих товарищей тот, который меня схватил, — а пахнет так, что башню сносит!
Я услышала, как он втянул воздух рядом со мной, тут же рывком сорвал пуховый платок с головы, откинул в сторону, остальные разбойники заулюлюкали. Мерзкое чувство только расползалось по телу, парализуя, по щекам покатились слезы.
— Не плачь, голубка, — хмыкнул один из разбойников, он подошел ближе остальных, прожигая меня масляным взглядом и кривя обветренные губы в ухмылке, — мы хорошие.
Только слова его отдавали фальшью, потому что чужая рука все еще сжимала мою грудь до боли, мяла нежную плоть до синяков. Я снова всхлипнула, не кстати вспомнились прикосновения Макара, такие нежные, такие аккуратные, желанные.
— Иногда бываем, — продолжил он, отрывая мои онемевшие пальцы от краев шубы.
И тут в моей голове будто что-то щелкнуло. Не хочу, чтоб меня другие мужчины так касались, никогда! Я завизжала и вцепилась ногтями в лицо тому, который стоял напротив, одновременно с этим забарахталась, молотя ногами в воздухе.
Мужчины замерли от неожиданности на мгновение, а хватка ослабела. Только рано я обрадовалась. Мужчина напротив взревел, как раненый бык и замахнулся огромной ручищей.
Боль вспыхнула в голове тысячами взрывов, а оковы из рук совсем перестали меня стискивать, перед глазами тут же замелькали яркие звездочки. От неожиданности ноги подкосились и я рухнула в примятый снег, подол задрался, по ногам от колена до бедра пробежались иголочки холода, обжигая кожу.
Я приложила ладонь к горящей щеке — именно на нее пришелся удар. Воздух из легких вырывался клочками, тая белыми облачками пара, а сердце бешено колотилось в груди.